Радиус хрупкости - Ольга Птицева
— Я ей говорю, Толя, надо все уже решать... — Мамин голос срывался. — Времени нет.
— Мы все уже решили, — отозвался отец. — Обсуждать нечего.
Потом шум воды в раковине, стук тарелок. Телевизор бормотал фоном — про какой-то пожар и хлопок из-за бытового газа. Слова сливались в один сплошной гул. Сеня сидела, наклонившись над тестами, но слушала не их, а эти интонации, тянущиеся из кухни.
— Ты сам-то видел ее аттестат? — снова мама. — У военных конкурс, а у нас...
— А нашу возьмут без конкурса, — устало перебил отец. — Только мозг мне не ешь.
Сеня поставила крестик не в том поле и тут же его закрасила. Уже третий месяц она жила в ватной коробке — звуки доносились приглушенно, цвета были выцветшими. В школу она пока не ходила, восстанавливалась «по индивидуальному графику», как сказала психолог из кризисного центра. На кухне об этом не говорили вслух, только шептались по вечерам, когда думали, что она спит.
На столе рядом с тестами лежала тонкая брошюра с серой обложкой — буклет института. Сеня выучила его наизусть: какие предметы нужны, какие проходные баллы, сколько мест на бюджет. Психология. Конфликтология, возрастная психология, основы консультирования. Слова слегка пугали, но тянули, как свежий воздух тянет из открытого окна после духоты. Открыла аську, там уже строчила Гера.
ГеRRRа: ты с ними поговорила??
Sene4ka: нет, но поговорю
ГеRRRа: КОГДА???
Sene4ka: гера перестань
ГеRRRа: не перестану. ТЫ молодец. это нормально хотеть нормальную профессию
ГеRRRа: но документы надо подавать уже в мае
ГеRRRа: а твои родаки до сих пор думают, что ты в строе шагать будешь
Sene4ka: =(
ГеRRRа: Сень, так не пойдет.
ГеRRRа: серьезно, тебе надо НАПРЯМУЮ с ними поговорить
Sene4ka: боюсь
ГеRRRа: бойся, но поговори
Sene4ka: ...
ГеRRRа: соберись. скажи им все. ты не маленькая
Sene4ka: ты уверена?
ГеRRRа: ДА. и я рядом
ГеRRRа: иди и скажи. у тебя время до конца месяца
Sene4ka: ладно. попробую
ГеRRRа: не «попробую», а «ПОГОВОРЮ». давай.
Sene4ka: поговорю :)
Сеня перевернула лист с тестом, снова взяла ручку.
— Я вот не понимаю. — Голос мамы задребезжал сильнее. — Физику запустила, математику еще тянет. Кто ее вообще возьмет, если не в военную? Там хоть дисциплина, общежитие, форма. Ты же сам говорил.
Пауза. В этой паузе Сеня услышала, как отец выдыхает. И Сеня вдруг очень ясно поняла: если она сейчас не пойдет и не скажет, дальше будет только хуже. Она поднялась. Ноги стали ватными. По дороге до кухни успела подумать о глупостях — что на ней старая домашняя футболка с откровенно детским принтом, что волосы собраны кое-как, что на носках катышки. А если она сейчас запнется о ковер и грохнется, это будет знак не лезть. Не запнулась. В проеме кухни остановилась, взялась за косяк — пальцы слегка вспотели. Отец сидел за столом, развернувшись к телевизору, в одной руке кружка с чаем, в другой пульт. Мама топталась у плиты, перекладывала что-то из сковороды в кастрюлю.
— Можно... — Голос сорвался, пришлось кашлянуть. — Можно я кое-что скажу?
Мама дернулась, посмотрела через плечо. Окинула ее тревожным взглядом. Ничего хорошего она от дочки уже не ждала. Может, правильно делала.
— Садись. — Отец кивнул на стул напротив. — В ногах правды нет.
Сеня села, положила руки на колени, чтобы не было видно, как те дрожат. Телевизор продолжал что-то рассказывать про ситуацию в мире, бегущая строка под новостями раздражительно мелькала.
— Пап... — начала Сеня. — Я... я не пойду в военную.
Мама тут же перестала греметь крышками.
— В смысле — не пойдешь? — напряженно переспросила она.
Отец молчал, только рассматривал Сеню тяжелым взглядом.
— Я не буду подавать туда документы, — медленно проговорила Сеня, стараясь не сбиваться. — Я... выбрала другой институт. Психологический. Я уже смотрела, там нужен русский, биология и обществознание. Я готовлюсь.
Мама отложила лопатку. Повернулась к ним всем корпусом.
— Это кто тебе такой институт посоветовал?
— Я сама. — Сеня поймала себя на том, что говорит почти спокойно. — Я разговаривала с нашим школьным психологом. Но это не важно. Важно, что я сама решила.
Мама фыркнула:
— Сама, конечно. Ты у нас все сама. Вон сколько дел сама натворила.
В висках стукнуло. Сеня прикусила язык, чтобы не начать препираться. Меньше всего сейчас нужна была очередная домашняя ссора. Отец щелкнул пультом. Звук телевизора резко стих — картинка продолжала мелькать, но голоса оборвались. Он повернулся к Сене.
— Психолог, значит, — сказал он, не повышая голоса. — Людям мозги вправлять.
Сеня кивнула.
— Мне... интересно. — Она сглотнула. — Как это все работает. Почему люди делают то, что делают. Как... — Она запнулась, но договорила: — Как помочь тем, кто... ну...
Тем, кто стреляет в потолок, потому что ему кажется, что мир рушится. Тем, кто берет чужую вину на себя. Тем, кто не умеет говорить вовремя «нет». Она этого вслух не произнесла, но отец, может, и так понял. А может, и нет.
— Это твоя жизнь, — произнес он наконец. — Хочешь — иди в свои психологи.
Мама резко вдохнула.
— Толя! — вырвалось у нее. — Ты что такое говоришь? Мы же... мы же договаривались!
— Мы с тобой договаривались. А не с ней.
Отец отвернулся к телевизору и снова добавил звук, разговор был закончен.
— То есть тебя все устраивает? — Голос мамы зазвенел — Что она после всего будет чужие проблемы слушать? Она свои-то не разобрала...
Сеня поднялась со стула. Сердце колотилось часто, но внутри было неожиданно тихо.
— Я разберусь, — сказала Сеня, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И с чужими, и со своими.
Мама всплеснула руками, но дальше Сеня уже не слушала. Вечерние новости наполнили кухню чужими катастрофами. Собственные на их фоне казались совсем незначительными. Сеня вернулась к себе за стол, взяла ручку. Тесты по обществознанию удавались ей лучше всего. За окном по стеклу тянулись тонкие струйки воды, стирая остатки зимы.
Закончив мучить тесты, Сеня вышла на улицу. Мама
