Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй

скучно.

– Не будет, если написали вы.

– Ваша женушка делает нам комплименты, – сказал Старик.

– Не мне. Вам.

– То, что писал мой муж, я читала, – сказала Мама. – Мне интересно прочесть, что пишет мистер Дж. Ф.

– А что, он и правда писатель? – спросил ее Старик. – Что-то не верится. Вы уверены, что он не зарабатывает на жизнь отслеживанием зверей и охотой?

– Нет. Он пишет. Когда дела идут хорошо, с ним очень легко. Но пока не распишется, от него лучше держаться подальше. Перед началом работы он должен разозлиться. Если заходит разговор о конце писательской деятельности, я знаю, что дело пойдет.

– Пусть тогда поговорит с нами о литературе, – сказал Старик. – Кожаные Штаны ведь сумел его разговорить. Расскажите нам какие-нибудь литературные анекдоты.

– Ладно, слушайте. Это было в наш последний вечер в Париже. За день до этого я охотился у Бена Галлахера в Солони, он соорудил fermee – такой загончик, и, когда кролики выходили утром кормиться, мы на них охотились, а днем выезжали охотиться на фазанов, и еще я подстрелил косулю.

– А при чем тут литература?

– Всему свое время. В последний вечер к нам пришли на обед Джойс с женой, к обеду подали фазана и седло косули, и мы с Джойсом крепко выпили, потому что назавтра мы уезжали в Африку. Ну и вечерок был!

– И это называется литературный анекдот, – сказал Старик. – И кто такой Джойс?

– Замечательный малый, – отозвался я. – Написал «Улисса».

– «Улисса» написал Гомер, – возразил Старик.

– А кто написал Эсхила?

– Тоже Гомер, – сказал Старик. – Не пытайтесь меня поймать. Ну а еще какой-нибудь литературный анекдот рассказать можете?

– Что-нибудь знаете о Паунде?

– Нет, – сказал Старик. – Абсолютно ничего.

– Могу рассказать смешные анекдоты о Паунде.

– Что-нибудь о том, как вы ели какого-нибудь зверя с диковинным названием, а потом вдрызг напились?

– Такое случалось не раз.

– Вижу, у писателей веселая жизнь. Как считаете, у меня могло бы получиться?

– Вполне.

– Забросим охоту и будем оба писателями, – сказал Старик моей жене. – Ну, рассказывайте дальше.

– А кто такой Джордж Мур[36], знаете?

– Это про него написали: «Скоро в путь! За Джорджа Мура я прощальный кубок пью?»

– Про него самого.

– И что с ним?

– Он умер.

– Мрачновато для анекдота. Нельзя ли что-нибудь повеселее?

– Как-то я встретил его в книжном магазине.

– Это уже лучше. Выходит, ваш муж все-таки умеет рассказывать?

– Я однажды навестила его в Дублине, – сказала Мама. – С Кларой Данн.

– И как прошла встреча?

– Его не было дома.

– Ах, черт! Да, литературную жизнь ни с чем не сравнить. Это что-то!

– Терпеть не могу Клару Данн, – сказал я.

– И я тоже, – поддержал меня Старик. – А что она писала?

– Письма, – сказал я. – Знаете такого писателя Дос-Пассоса?

– Никогда о таком не слышал.

– Мы с ним зимой всегда пили горячий кирш.

– И что из того?

– А потом на нас все ополчились.

– Я был знаком только с одним писателем – Стюартом Эдвардом Уайтом, – сказал Старик. – Всегда восхищался его книгами. Замечательные книжки! А потом познакомился с ним самим. Но он мне не понравился.

– Вы делаете успехи, – сказал я. – Литературные анекдоты – дело простое.

– А почему он вам не понравился? – спросила Мама.

– К чему рассказывать? Разве анекдот не получился? Ваш муж рассказывает именно так.

– И все-таки расскажите.

– Старался изображать из себя знатока. Его глаза якобы привыкли к бесконечным просторам и тому подобное. Хвастался, что убил много львов. Кто этому поверит? Может, просто гонялся за ними. Невозможно стольких убить. Скорее, они тебя задерут. Пишет отличные статьи в «Сатердей ивнинг пост» про этого – как его? – Энди Бернетта. Здорово пишет. А сам мне совсем не понравился. Видел его в Найроби, там его глаза, видимо, привыкали к необозримым просторам. В городе одевался как нельзя хуже. Но как стрелка его хвалили.

– Вы и сами будто из литературной компании, – сказал я. – Анекдот – первый сорт.

– Мистер Дж. Ф. – просто чудо, – восхитилась Мама. – А есть мы когда-нибудь будем?

– Я думал, мы уже поели, – сказал Старик. – Ох уж эти анекдоты. Конца им нет.

После ужина мы посидели немного у костра и пошли спать. Но одна мысль, видимо, не давала покоя Старику, и он остановил меня у входа в палатку: «Вы так долго этого ждали, поэтому завтра не торопитесь стрелять. У вас хорошая реакция, и спешить вам не надо. Помните – не надо торопиться».

– Хорошо.

– Я велю вас рано разбудить.

– Хорошо. У меня глаза уже слипаются.

– Спокойной ночи, мистер Дж. Ф., – послышался из палатки голос жены.

– Спокойной ночи, – отозвался Старик. Он направился к своей палатке, держась до смешного прямо, словно был откупоренной бутылкой, которая боялась расплескаться.

Глава вторая

Моло разбудил меня, стянув одеяло. Но по-настоящему я проснулся, только когда оделся и смыл сон с глаз. Было еще совсем темно, но я увидел у костра темный силуэт Старика. Я направился к нему с чашкой горячего чая с молоком, дожидаясь, пока чай немного остынет.

– Доброе утро, – сказал я.

– Доброе утро, – ответил он хриплым тихим голосом.

– Как спали?

– Хорошо. Как самочувствие?

– Все в порядке. Только спать немного хочется.

Я выпил чай и выплюнул листья в огонь.

– Могли бы погадать на них.

– Нет необходимости.

Мы позавтракали при свете фонаря холодными, скользкими абрикосами, подогретым рагу с острым томатным соусом, яичницей из двух яиц и горячим, крепким кофе. После третьей чашки Старик с трубкой в зубах, задумчиво глядя перед собой, сказал: «Слишком рано для меня так начинать день».

– А вы уже выпили?

– Немного.

– У меня есть некоторый опыт, – сказал я. – И я не волнуюсь.

– Чертовы анекдоты, – сказал Старик. – Мемсаиб, должно быть, считает нас недоумками.

– Я припомню что-нибудь получше.

– Нет ничего лучше выпивки. Не понимаю, почему от нее становится плохо.

– Вам плохо?

– Не слишком.

– Может, принять немного «Иноза»?[37]

– Все из-за этой тряски в машинах.

– Сегодня решающий день.

– Помните: не надо спешить.

– Надеюсь, вы за меня не беспокоитесь?

– Немного.

– Не стоит. Я совершенно спокоен. Честное слово.

– Вот и хорошо. Поезжайте.

– Только загляну кое-куда.

Стоя у нашей брезентовой походной уборной, я смотрел, как делал каждое утро, на неясные очертания звезд, которые романтические астрономы назвали Южным Крестом. Каждое утро в это время я созерцал Южный Крест, что стало для меня уже ритуалом.

Старик стоял возле машины. М’Кола вручил мне «спрингфилд», и я влез на переднее сиденье. Комедиант и его следопыт сидели сзади. М’Кола пристроился рядом с ними.

– Удачи! – напутствовал нас Старик.

Кто-то шел к нам от