Дмитрий Вересов - Дети белых ночей

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 102

– О, мой юный друг! – Кирилл вздрогнул.– Простите, я, кажется, нарушил ваши утренние размышления? А мы вас вчера в ночи просто-таки обыскались. Юрий уехал в Ленинград. А каковы ваши планы?

Ночь не была белой.

Была она какого-то неприлично телесного цвета, как бюстгальтер отечественного производства. На фоне поросячьего неба все еще по-ночному темнели кроны деревьев. С одной стороны расстилалось Марсово поле. С другой – Летний сад.

Совиные глаза светофоров подмигивали желтым.

Под громадным рекламным плакатом прохладительного напитка шевелились кусты.

– Тебя не было тогда. Ты вышла куда-то. Ты бы видела, как он на нее смотрел. На эту рекламу. А потом на всех нас. А потом на весь зал как заорал – да здесь, типа, приглашать-то некого! Где девки-то? Уродище... Я еле удержалась, чтоб не накатить на него. Деньги только зря потратили.– Мелированная в честь окончания школы Кристина взмахнула розовой юбкой и выбралась из кустов.– Че ты думаешь, он понял, что это намек? Ни фига. Ты прикинь – как с гуся вода. Даже не сомневается, что это приз такой мы ему придумали, как секс-символу школы.

– Да чего ты переживаешь. Ему надо было на выпускной не резиновую бабу дарить, а плакат этот рекламный в полный рост вырезать и на картон наклеить, раз он от него так тащится.– Изящная Саня в голубеньком брючном костюмчике появилась в зарослях, разводя ветки руками.– Толщина пять миллиметров. Доска и два соска, как он и любит.

– И ноги не раздвигаются,– сказала Кристина без лишних сомнений. И отставив руку, как пафосный горнист, поднесла к губам бутылку кока-колы.– Не переживай. Мы – лучше!

Саня, прищурившись, смерила подругу взглядом. Нет, сама-то она на рекламную девушку не тянула, как ни крути.

– Ну, в общем, то, что у тебя ноги раздвигаются,– это твое неоспоримое преимущество перед рекламным плакатом.

– Ага... У тебя зато срослись...– Кристина прыснула, светло-коричневая пена брызнула из бутылки прямо на ее розовую юбку. Она сложилась пополам и от смеха пошла на полусогнутых, поливая из бутылки висящий на шнурке мобильник.

– Я же говорила, что надо было брать без газа. Здоровый образ жизни, он и после водки здоровый. А то посмотри на себя – жуть-то какая. Это все пузырьки... Весь алкоголь в тебе всколыхнули...

– Замолчи...– простонала Кристина, размазывая по лицу кока-колу.– Отстань.

– Фу, какая ты вульгарная. На полусогнутых. Тебя бы сейчас увидел твой Пономарев... А вот и он. Как кстати... Пономарев! Эй! Мы тут тебя с Кристиной ждем. Все говорим – если бы Пономарев увидел, если бы Пономарев увидел. А вот и ты!

Пономарев эффектно сплюнул и тяжелой походкой направился к кустам, из которых выглядывали девчонки.

– Чего вы здесь сидите-то? Лучше места не нашли? А тебе Криська, вообще, щас в глаз дам, поняла? Полчаса ищу.

– Что за пугалки бандитские? Не понимаю! Не фиг время засекать, когда любимая в кусты отходит. Естественная надобность. А ты сразу в глаз. Репутация у тебя какая-то, Пономарев, подмаченная.

– Нее, Криська, подкаченная. Он не мачо, он качо. И это принципиально!

– Да какой качо... Мачок просто. Русская версия.

– Но-но, утихомирься.– Пономарев растопырил пальцы в национальном рогатом жесте и поднес их к Кристининым глазам.

– Чего ты мне тут козу делаешь, Пономарев?! – Она звонко треснула его по пальцам. Пономарев в замешательстве почесал за ухом и не ко времени призадумался, отчего лоб у него сократился до двух сантиметров в ширину.

– Не морщи лоб,– машинально сказала Кристина, как всегда говорила всем в таких случаях.

– Мн-да... Морщины мыслителя тебе явно не к лицу,– добавила Саня.

– Прикалывай трамвай на поворотах,– огрызнулся Пономарев, по-самбистски припадая всей тяжестью на каждую ногу.

– Да иди ты... Лучше скажи, куда наши подевались.– Саня озиралась по сторонам.

– Ага... Я-то пойду... Только вот без меня вам – только по домам баиньки. Так что ведите себя скромнее, барышни, тогда дорогу покажу.

Пономарев, наконец, перелез через ограду Летнего сада. Там, напротив Михайловского замка, есть чудесный лаз в сад. Возле самой границы решетки и перил моста через Фонтанку. Надо только набраться смелости и сделать один небольшой шаг наискосок – с перил над водой прямо на мягкую траву.

Пономарев прыгнул первым. А потом протянул обеим девчонкам руки. Все получилось просто. И никакого экстрима.

Было часов пять утра. Их класс уже вернулся из заплыва до Ладоги и обратно. По дороге на теплоходике была станцована сотня медляков, выпито из пластмассовых стаканчиков море «отвертки». Все эмоции были растрачены. Все общие воспоминания перебраны. Выжатые как лимоны и даже, кажется, постаревшие за эту безумную ночь, все они, наконец, распрощались друг с другом, обнимаясь и целуясь на манер американских тинейджерских сериалов. И только самые неразлучные все еще никак не хотели расходиться.

Теперь все они умещались на скамейке, сокрытой от посторонних глаз густыми кустами. Да никаких посторонних глаз вроде бы и не было. И как это только им пришла в голову такая чудесная мысль – забраться в закрытый на ночь Летний сад?

Скамейка была использована максимально практично. Сидели и на спинке, и внизу.

Пономарев втиснулся между ребятами и усадил себе на колени Кристину.

– А я уеду. Послезавтра. Завтра спать буду весь день. Ни за что не останусь в городе. Что лето-то пропускать? Год впереди тяжелый. Буду на даче готовиться. Утречком часиков в шесть буду вставать. Сначала в озере купаться. Потом бегать в лесу. А потом уже – заниматься. Я пока к этим, к школьным, экзаменам готовилась, на два килограмма потолстела. И окно не открыть – такое душилово на Московском. Кошмар.

– А у меня хорошо. Перед окнами сирень. Трава по пояс. Первый этаж. Если руки домиком сделать, то кажется, что на даче.

– А руки-то зачем домиком делать. Крыша, что ли?

– Да нет. Просто чтоб дома вокруг не видны были.

– А ты куда будешь поступать?

– В медицинский.

– Да ну... Гадость какая. И платят мало.

– Да почему гадость-то? Небось, сам когда болеешь, врачей вызываешь, а не электриков.

– А я, блин, все думаю, что это за маршрутка такая по городу ездит – «ноль-три»? Никак маршрут не просчитать. То там, то здесь.

– Я на «скорой» не хочу. Собачья работа. Я на третьем курсе специализацию возьму. Пластическим хирургом стану.

– К тому времени все мы хорошенько поистаскаемся. И все к тебе придем делать подтяжку,– оптимистично сказал Пономарев, придирчиво оглядывая Кристину.– Некоторым, кстати, я бы уже рекомендовал.

– Тебе, Пономарев, как убогому, все сделают первому и бесплатно,– сказала Саня.– На твоей морде Оля как раз руку и набьет. Будешь служить науке.

– Нет, Саня,– серьезно ответила Кристина.– Я против экспериментов на животных.

Они засмеялись. А Пономарев оскорбленно передернул плечами и стал смотреть в сторону.

– Хм, Пономарев, держись. Во попал...– проявил мужскую солидарность коротышка Парецкий.– На свадьбу-то нас пригласить не забудете?

– Если она состоится, конечно.– Кристина взбалмошно вскинула бровь.

– Да куды ты денесся! – Парецкий доброжелательно похлопал ее по плечу.

– А я замуж никогда не выйду,– спокойно сказала Саня, глядя вверх, на листья деревьев.

– Чего это ты, Сашка? Кто бы говорил, вообще...– усмехнулась Нина и крикнула, не оборачиваясь: – Вовк! Вы тут самое интресное пропустите с вашей лирикой!

Ей не ответили.

Сима Иванцова и Вова Вертлиб стояли в десяти шагах от скамейки. Под кленом. Нина посмотрела и махнула рукой.

– Нехай наговорятся,– и добавила: – В последний раз.

– Да? Ну ты даешь... Не боишься?

– Да чего бояться-то? Нет. Я для него все равно что дрессировщица. А он кобель. Так что ж ему, с сучкой не дам понюхаться, что ли?

– Это еще большой вопрос, Нинель, кто из вас сучка...– вполголоса попытался урезонить ее Макс.– Я бы воздержался от аналогий.

– Вот и воздержись. Воздержание облагораживает,– отрезала Нина.

Невысокая плотненькая Симочка смотрела на черную кору клена и сосредоточенно отрывала от нее кусочки. Глаза у нее были как зеленые виноградины, в абсолютно прямых черных ресницах с пшеничными наконечниками. И все у нее было таким же прямолинейным, как стрельчатые ресницы,– мысли, стремление к правде, жизненные идеалы и бестактные слова.

Вертлиб смотрел на нее с сожалением. Она тоньше, возвышенней и ближе ему, чем Нина. Но лучше им расстаться на выпускном и писать друг другу длинные письма по электронной почте. Ведь все равно они с Ниной уедут отсюда в Америку. У Нины там родственники. Может быть, когда-нибудь, совершенно неожиданно для себя и Нины, он все-таки создаст что-то гениальное, а не просто торговые комплексы, о перспективности которых все время говорит Нина. И тогда ему не стыдно будет вернуться.

Но только он об этом подумал, как опять стало тяжело на душе от предчувствия того усилия, которое надо будет совершить.

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 102