Построение квадрата на шестом уроке - Носов Сергей Анатольевич

Так и получается.

О чем нельзя

…Мы работали в «Костре». (Мемуарий.) – Т-кова вместе с отв. секретарями других журналов вызвали в Горлит, инструктировали, о чем писать не допустимо. В редакцию он возвратился с конспектом, зачитывал на редсовете. Что-то около 20 пунктов, добавления к уже существующим ограничениям. Помню, нельзя:

– об интернационализации Антарктиды,

– о милитаризации космоса,

– об использовании животных в военных целях (у нас тогда сняли какую-то безобидную заметку о дельфинах, это в детском-то журнале! – там и войны никакой не было, просто про то, какие они способные и как легко приручаются…),

– о каком-то загадочном (Т-ков не знал, что это такое) центре СССР (кажется, географическом), мы еще говорили: «пуп земли»,

– о других правительствах ничего ругательного (кроме правительств Чили, ЮАР и Южной Кореи (и не помню: Израиля?)),

– о Бессарабии,

– о взрывчатках,

– о покушениях на политических деятелей (в каком-то журнале по неосторожности напечатали переводной детектив, где подробно описывалась подготовка к покушению, кажется, на де Голя – дурной пример, запретная тема, нельзя),

– о чем-то медицинском, уже не вспомню о чем.

Юбилеи

Одно из сильных ранних воспоминаний – день рождения Н.С.Хрущева. По телевизору, помню, что-то такое показывали. Это могло быть в апреле 64-го, тогда Хрущеву стукнуло 70. На него вешали какой-то венок и произносили слова «дорогой» и «любимый», дарили огромную кукурузу… Даже мне, маленькому, было странно все это видеть. Но запомнилось, думаю, потому, что очень уж не совпадало демонстрируемое на экране с реакцией бабушки и родителей. Сидя перед телевизором, они громко ругали Никиту Сергеевича, охали, говорили «стыд, позор», и мне даже хотелось старика защитить. Мама, впрочем, сейчас этого эпизода не помнит. Да и у меня это как сон… Может, и не так все было. Но не сам же я выдумал.

А 75-летие Брежнева запомнилось конфузом с журналом «Аврора». В юбилейном номере поместили короткий рассказик Виктора Голявкина, кажется, он так и назывался «Юбилейная речь». Никакого отношения к всенародному празднику рассказ Голявкина не имел, он, как потом объясняли «авроровцы», давно уже лежал в редакции, и им просто заткнули дырку. Но надо же быть такому совпадению, оказался рассказ в аккурат на 75-й странице. Да еще и с рисунком: могила, оградка… Я, помню, встретил на улице писателя Акмурата Широва, он мне сразу сказал, что случилось нечто невероятное, и мы пошли в библиотеку Дома писателей смотреть номер. В библиотеке уже всё знали. Мы были не первые. А главного редактора Глеба Горышина сняли с должности, но без скандала.

Еще раз о Каплан

Если меня до сих пор спрашивают, не я ли написал «Незнайку», каково же тем жилось, чья фамилия Каплан?

Самиздат

В «Новом мире» дневники Игоря Дедкова. Запись от 30 января 85-го: «Прочел “Отчаяние” и “Подвиг” Владимира Набокова, изданные Е.Ш. с предисловием и примечаниями; а также составленный им же сборник набоковской поэзии». Тут же сноска: «Преподаватель Костромского высшего военно-командного училища химической защиты Е.Б.Шиховцев переписывал сочинения В.В.Набокова в Ленинской библиотеке и распространял их в виде самиздата с собственным предисловием». Все верно, только переписывал он все это не только в Ленинской, но и в Публичной библиотеке, куда ему удалось правдами-неправдами добыть допуск в спецхран. Для работы в Публичке Евгений Борисович специально приехал в Ленинград, останавливался он у нас – жена предоставила ему свою комнату в квартире на Римского-Корсакова, сама она жила со мной на Фонтанке, мы только что поженились. Переписанное потом он перепечатывал на машинке (а переписывал он в старой орфографии с соблюдением количества знаков в строке и строк на странице, как в первоисточнике; он мне показывал переписанный роман «Отчаяние»), потом переплетал, но это уже у себя в Костроме. У меня сохранился один из пяти экземпляров изданного им «Подвига», Игорь Дедков читал такой же.

Трамвайное

Ехал с женой и Митькой в трамвае. Водитель оказался разговорчивым, произнес экспрессивный монолог в связи с нерасторопностью пассажира на задней площадке. От души. А пассажир в ответ на весь трамвай: «Правильно! Я сам работал контролером!» И давай о том, что надо друг друга любить. «Я директор театра бомжей! Вот послушайте!» Стал стишки читать брутальные. Кепку снял. Мы выходили, я бросил в кепку, он очень обрадовался.

Актуальность

Захотел заплатить за телефон.

«Не получится». – «Почему?» – «Полетела точка актуальности», – был ответ.

Ушел.

В глубокой задумчивости.

Опасные встречи. Былое

Возвращаюсь домой с улицы Росси и встречаю последовательно, одного за другим, четырех писателей: сначала Николая Коняева с Мариной (причем Николай Михайлович нес два кейса: ага, говорю, в одном первый том романа, в другом – второй!), потом драматурга Людмилу Разумовскую, потом прозаика Николая Крыщука, после Крыщука думаю, неужели еще кого-нибудь встречу? – и верно, мимо моей родной подворотни Андрей Ефремов проходит. Я ему рассказал, с кем встречался. «Спрячься, – посоветовал он, – пока хуже ничего не случилось». Я спрятался – повернул во двор. На лестнице обнаружил, что нет ключей. А жена с детьми в бассейн ушла. Пришлось еще часа три прогуливаться.

Рыболовное

Вчера писатель Коровин получил сигнал от некоего знатока-рыболова: «Форель пойдет в среду» (то есть сегодня). Было названо имя реки. Решили вместе поехать. Выехали после пяти, Сергей Иванович взял с собой том Сабанеева – с полезными советами, как ловить форель. Взял икру лососевую, потому что лучшей наживки для форели нет, чем икра (согласно Сабанееву). А я купил червей в магазине «Мечта рыболова», что в Кузнечном переулке, – калифорнийских. Был туман, что хорошо; хуже нет для форели ясной погоды. Укатили за Зеленогорск, за Черную речку, но речка, на которую ехали мы, оказалась маленьким ручейком, и мы его не заметили – проехали мимо, потому что он умещался под дорогой в трубе. В конечном итоге мы куда-то приехали – за поселок Поляны, где похоронена, сказал Коровин, поэтесса Елена Гуро, – там был полигон, был знак «Осторожно танки», была бурная речка. Мы забросили удочки. Ловили с полчаса, не больше, замерзли. Но не поймали то, что ловили. Хотя Коровин икру не жалел. Вел он обратно достаточно лихо. В одиннадцатом часу был я дома, без рыбы.

Поэт Геннадий Григорьев

Подходим к метро («Черная речка»). Григорьев допивает пиво. К нему подскакивает непрезентабельного вида персона и спрашивает, как дела. «Нормально, – отвечает Григорьев. – На!» – отдает пустую бутылку. Тот с благодарностью принимает и исчезает в толпе. «Одноклассник», – поясняет Григорьев.

Конкуренция

Ночью у нас во дворе на Петроградской пел соловей. Но недолго. Налетели вороны – нервно закаркали. Смолк.

Буквы

Забавно. Сегодня я продал с потрохами текст, состоящий из 250 букв (детское стихотворение). Договор об отчуждении прав содержал более 20 000 букв.

То есть на одну букву моего текста 80 букв договора.

Все на одного!.. А мне мои буквы жалко.

Истинный смысл

Все, конечно, знают этот плакат: молодой человек с идейным выражением лица сидит в каком-то общепите, на столе перед ним на тарелке котлетка, и кто-то со стороны зрителя протягивает ему рюмку водки, а он решительно отстраняется от нее ладонью: «Нет!».

Все вы знаете этот плакат, но понимаете его неверно. Тут нет ничего антиалкогольного. Герою протягивают рюмку левой рукой. А он решительно: Нет! С левыми уклонистами не пью. Я за генеральную линию партии.