Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов
— Ойпырмай! Я видел много вздорных женщин, Найзабек, но такой еще не встречал. Она сама не ведает того, что творит! Я и раньше догадывался, что аллах лишил ее разума. Но теперь знаю — она и впрямь бесноватая. Если бы вы чуть-чуть задержались, она бы нас исцарапала и искусала. Когда Асылтас услышала, что и вы подъехали, она испугалась, сдержала себя и не дала рукам воли.
— Но что же она хочет? — недоумевал Найзабек.
— Она хочет так много, что всего и не перескажешь. А порой и сама не знает, чего хочет. В горе она, в большом горе!
— Что же там произошло?
— Абеу вчера неожиданно вызвали в Кустанай. Дома опасаются, что его посадят…
— Погоди, Балкаш… Так это не Абеу умчался из аула на темно-сером коне?
— Нет, Текебай, его сын. Думаю, он сбежал от нас. Мы — в юрту, он — из юрты. Даже на приветствие не ответил… И тут же мы услышали конский топот.
— Понятно, — протянул Найзабек. — А ведь Абеу действительно могут посадить. Недавно расследовалось дело о расхищении товаров в многолавке. Я сам отправил из волости кучу материалов. Кажется, он из таких, что могут проглотить верблюда вместе с шерстью и кобылицу с поклажей. Много он проглотил народного добра. Пора бы ему изрыгнуть обратно.
Слова Найзабека кольнули меня в самое сердце. В торговых делах этой многолавки — ее у нас называли «капдукен»- принимал участие и мой отец. Жирные куски, наверное, тоже не прошли мимо его рта. И крючок, на который попался Абеу, может подцепить и моего отца. От раздумий меня отвлек Найзабек:
— Все ясно, нечего нам здесь прохлаждаться, поехали дальше!
— Какой же дорогой мы поедем? — спросил Балкаш.
— Напрямик!..
— Ойбой, ехать безлюдной степью — можно с голоду умереть. Не лучше ли нам выбрать кружной путь. Нам будут встречаться аулы, где можно и переночевать и всласть поесть.
— Мы тебя вдоволь накормим, Балкаш, и тем, что припасено у нас в дорогу!
— Где там припасено? — Нурбек плутовато взглянул на Найзабека, — до Кустаная еще осталось пять-шесть ночевок. — Но ведь вы сами видели, сколько может съесть Балеке. Припасенного мяса хватит ему на один раз. Самое малое — Балкашу нужен на день ягненок и притом жирный…
Но Найзабек и шутки не принял:
— Поехали напрямик! Это у Балкаша есть время петлять ради угощенья, а у нас времени нет. И торговаться не нужно!
— Где же мы остановимся на ночлег?
— Впереди. Я скажу где…
— Ах, какие чудесные ягнята… И они нам не достались. Наверное, они сейчас блеют от радости, что ушли из-под ножа, — не унимался Нурбек, уже погоняя лошадей.
Смеркалось. И чтобы поднять несколько омраченное настроение, Нурбек во весь голос затянул свою любимую «Майру»:
Майра мое имя, отец Вали.
Я петь начинаю — услышат вдали…
Веселая была, должно быть, его Майра!.. Если судить по песне, она была Нурбеком среди девушек… Почему аллах не создал меня такой!..
…Как и предполагали, нам несколько раз пришлось ночевать в открытой степи. И, как говорил Нурбек, вареное мясо, прихваченное в дорогу, не было тяжелым для ненасытного желудка Балкаша. Когда же приступили к утке и гусю, приготовленным Баршагуль, Найзабек предложил отдать всю дичь учителю, а остальным ограничиться баурсаками с куртом и маслом. Но Нурбек никак не пожелал согласиться с этим:
— Что ж, — говорил он, — неужели мы будем ему облизывать рот! Хотите быть щедрыми — отдавайте свои доли, а со своей я и сам управлюсь.
И он приналег на гусятину. Балкаш, кажется, обиделся и тоже стал настаивать, чтобы вся птица была разделена поровну.
Словом, на каждой остановке у нас вспыхивали споры, доходящие порой до скандалов. Мы ссорились и перед тем как улечься спать. Я стремилась лечь рядом с Жаныл, чтобы она чувствовала себя спокойно. Но она и на это не соглашалась. Она боялась отпустить от себя мужа и требовала, чтобы только он был возле нее.
— А Батес? — робко спросил Балкаш.
— Зачем тебе Батес-матес!.. Разве у нее нет своей телеги? Найдет там себе место! И раз я сказала тебе — иди, значит, иди! — сердито распоряжалась Жаныл.
Я посоветовала Балкашу не спорить с женой:
— Устроюсь на ночлег, не беспокойтесь! — сказала я.
— Подождите! Хорошо, если женщины лягут вдвоем, — опять некстати вмешался Нурбек.
— Оставь свои насмешки! — разозлился Балкаш. — Шути со своими ровесниками. А здесь их у тебя нет!
И тут, как всегда, всех рассудил Найзабек:
— Не будем ссориться! Батес переночует на нашей телеге, а мы с Нурбеком устроимся на траве.
Я, не раздеваясь, улеглась на кошмы, постланные в телеге, и опять долго не могла заснуть. Милиционеры негромко разговаривали. Вдруг я отчетливо уловила слова Найзабека:
— Сегодня надо быть особенно осторожным. Мы находимся неподалеку от аула Сасыка. Сасык злится от обиды и стыда. Ведь сбежала нареченная невеста его сына. Он может натравить на нас своих прихлебателей.
— Но что они нам сделают?
— Ты, оказывается, совсем еще мальчик! — рассердился Найзабек, — возьмут и выкрадут наших лошадей! Попробуй потом их отыскать. Не только лошадей, но и цепи не найдешь! Они могут и сегодня это сделать. Представляешь, как тяжело нам придется на половине большого пути. Вот так и отомстят.
— Как же нам уберечься, Найзабек-агай? — заволновался Нурбек, забыв свои обычные шутки.
— Лошадей надо до рассвета привязать к телеге, а на ноги им набросить путы. Да и мы сами должны быть наготове.
— Даже после того как опутаем лошадей?
— Какой же ты легкомысленный, Нурбек!.. Что для опытного конокрада-барымтача путы?.. Долго ли открыть замок и легко порвать цепь? Надо сделать так, как я говорю, а на рассвете будем пасти лошадей по очереди. Но помни: стоит сомкнуть глаза, как их немедленно выкрадут. Не веришь? Попробуй засни, и, если лошади будут на месте, когда проснешься, я отрежу для тебя свой нос.
— Неужели конокрады недалеко от нас?
— А ты как думал… Ручаюсь, что они следят за нами из оврага и знают каждый наш шаг. Ты думаешь, Текебай зря выехал из аула? Он не угощенья пожалел, а поехал предупредить своих друзей. Заблудившиеся волки всегда находят друг друга, подвывая. Текебай волком рыщет по степи. Он уже оповестил всех нужных людей. Сейчас они наверняка где-то возле нас.
Все новые и новые страхи возникали на пути. Я спросила Найзабека:
— Что же нам делать?
— Ты лежи спокойно, милая. Осторожность нам не помеха. Если
