Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов
И все-таки страхи не проходили. И от них, и от ночной прохлады меня охватывала дрожь. Я напряженно вслушивалась: вот привязали лошадей к телегам, вот опутали им ноги. Все трое — Нурбек, Найзабек и Жолдыбай о чем-то перешептывались. Я всеми силами старалась отогнать сон. Мне, казалось, стоит только заснуть, как появятся враги…
Так и случилось… С криком и шумом какие-то вооруженные всадлики окружили ночлег, напали на нас и поволокли, словно козлят во время кокпара — козлодранья… Я слышала голоса «умираю!», «умираю!». В человеке, который схватил меня за волосы и поволок к телеге, я узнала Сасыка!.. Он был страшным, как дьявол. Намотав на одну руку мои волосы, он пригрозил: «Вот сейчас я тебе перережу глотку», — и вытащил из кармана кинжал. Я не выдержала и закричала…
И в это же мгновенье я услышала заботливый голос:
— Что с тобой, Батес? Это мы!.. Найзабек и Нурбек…
И тут я спрыгнула с телеги и стала обнимать то одного, то другого. Я пришла в себя и поняла: все увиденное мною — сон.
— Если мы все так глубоко уснем, то сон может обернуться правдой, — заметил Найзабек. — В степи, действительно, неспокойно. Мы видели шныряющих в оврагах пройдох. Их, кажется, не так уж мало. Но они видели нас на страже и не отважились на воровство. Они вспомнили старую поговорку: «Где воры — там и погоня…»
В тревоге прошла эта ночь.
На следующий вечер я решила угостить своих спутников и открыла деревянный чемодан, которым снабдила меня мать. Чего только там не было! Я увидела казы — копченую колбасу из жирного мяса лошади, зарезанной в конце зимы. Тут были и крупные куски какпыша — сушеного мяса, и многое другое. Все это источало пряный запах копченостей. Бедная мама! Она ведь должна была помнить, что я не могу съесть даже ломтика сала. Для кого же она приготовила все это?
Балкаш сразу почувствовал щекочущий аромат и жадно взглянул на сало.
— Уау, уау, — радостно замяукал он, как кот, — вот где самое вкусное мясо.
— Что ты там увидел, Балкаш?
— Я увидел, что нам не угрожает голод. В телеге столько жирного мяса. Отрезай с краю и ешь!
Его попробовали сдержать. Ему говорили, что эту пищу мать приготовила для того, чтобы Батес поддержала себя в городе. Но не так-то легко было переспорить обжору Балкаша:
— Разве я не знаю Батес? Она не может съесть и маленького куска сала. Она все равно не притронется к этому мясу! — И, заранее предвкушая удовольствие, Балкаш глотал слюнки. — Уж мы его попробуем. Недаром говорят, пища мужчины и волка лежит на дороге… А для Батес что-нибудь найдется…
— Тогда начнем варить, — предложила я.
Найзабек еще раз попытался нас отговорить от этой затеи. Но мы с Нурбеком наполнили ведро копченым мясом и подвесили его к треножнику над костром.
— Если даже в его животе сидит бесыр (прожорливая сказочная змея) — все равно он один с этим не справится, — шепнул Нурбек так, чтобы не слышал Балкаш.
— Ведь тогда баранины было у нас, пожалуй, меньше, — сказала я.
— Дело не в том, меньше или больше. Вы посмотрите на эту копченость, синюю, как лед… Ее есть куда труднее, чем молодого барашка…
— Легче или труднее, это будет видно, — ухмыльнулся Балкаш.
Когда мясо в ведре сварилось, его стало еще больше. Оно едва умещалось на деревянном блюде, на котором недавно нарезал куски ягненка Нурбек.
После молодой баранины действительно трудно было есть копченое сало. К нему никто и не прикоснулся. Никто, кроме Балкаша. Он уплетал его, причмокивая и чавкая. Нас даже мутило от этого зрелища, и мы отошли в сторону. Но очень скоро Балкаш подал свой голос:
— Идите смотрите!
К нашему удивлению, на блюде оставался только кусок сала, величиной с ладонь. Но Балкаш тут же съел и его, а потом поднес блюдо ко рту и залпом выпил остатки жирного соуса.
— Да ты настоящий мешкей — обжора!
Эти слова Нурбека Балкаш выслушал с достоинством, как заслуженную похвалу.
…Если бы во время нашего пути не звучали песни Нурбека — он мог их петь без устали сколько угодно, — если бы нас не забавляло беспримерное обжорство Балкаша, нам, наверное, было бы очень скучно в пустынной степи. Особенно мне. Ведь нелегко девушке из аула беседовать с мужчинами. Начать разговор невежливо, а сами они редко задают вопросы. Может быть, они думали, что озабоченная своей тревожной судьбой, я не очень склонна к беседам, а может быть, и не знали, о чем со мной говорить.
Единственная моя спутница Жаныл надулась в первый же день дороги и продолжала сердиться на меня до сих пор.
…Мы долго ехали степью. Но вот вдали показались смутные очертания леса.
— Аманкарагай! — возвестил Нурбек.
Я знала этот бор, знала и запрятанные в его чащах семь озер. Довелось мне побывать и в русском селе, которое так и называлось Семиозерным. Это было в прошлом году, когда байбише Каракыз возила меня к своим родственникам. Многое повидала я тогда. Но особенно запомнились мне чудесный лес и прозрачная тихая озерная вода.
Мы держали направление на Семиозерное. Наступили сумерки. Мы остановились, и начался всегдашний спор о ночлеге.
Одному хотелось ночевать в селе, другому на берегу озера, в аманкарагайском лесу.
— Вы разве не знаете, что в селе продают не только мясо, но и кости. За все надо платить — и за ночлег, и за хлеб, и за мясо. Да и лошадей в селе даром не покормить! — И Балкаш уговаривал нас отдохнуть на берегу озера Аулие-коль в густом бору, подальше от села. — А в Семиозерном купим хлеба, калачей. Мясо же у нас есть…
Действительно, остатки копченостей — это приметил своими жадными глазами Балкаш — остались у меня в чемодане. Вершок казы, вершок конской ветчины и немного сальных шкварок. Сплошной жир и никакого мяса! Из всех моих спутников только один учитель мог съесть эту пищу без особенного труда. Ну что ж, пусть ест, если хочет, а то придется выбрасывать…
Нурбека на этот раз не прельщал ночлег в бору у озера.
— Кто нас заставляет ночевать под открытым небом, если рядом поселок, — ворчал он. — В лесу сейчас много комаров и мух, да и холодновато ночью. И нельзя утверждать, что преследователи отстали от нас. Лучшего места, чем лесная чаща, им не найти для засады. Да к тому же ночью, наверное, пойдет дождь. Под соснами мы от него
