Дом без соседей - Геннадий Борисович Пациенко
Поджав к подбородку колени, Алексей ловил чутко каждый шорох и звук со стороны озера: что делал в той стороне Валерий, куда и зачем ушел он? Состояние это возникало само собой, настраивало на одно и то же: где брат и что с ним. Клевером пахло сухое сено, и листва яблонь вверху то слабо шумела и лопотала, то успокаивалась и замирала.
Зачем ехал, зачем навьюченный тащился в деревню, где будто обязан видеть, как изменился, огрубел за последние годы брат. Непоправимо испорчен, изгажен отпуск, и как бы не пришлось еще, возвратясь, лечь в больницу.
А может, и обязан он все-таки приезжать сюда? И все видеть, выслушивать, что бы здесь ни случалось?
Ночь июльская тянулась такой же долгой, как и прожитый день. День минул, ночь еще длилась. Лучше бы провести ее вне дома, в котором сейчас вряд ли и спят, лежат, наверное, встревоженные, и каждый думает небось: что-то еще до утра случится, какой еще неприятный разговор впереди?..
Может, ночует брат у кого? Опять же повод для разговоров: приехали гости, а Валерий по чужим избам ходит. Да и к кому он пошел, к Терентию? К Макару? Два соседа сейчас и остались, Макар да Терентий. А может, решил он переночевать в кустах, наломать веток и соорудить, как в детстве, шалаш? Комары изведут…
И словно бы отвлекая от раздумий и тревог, в листве яблонь зашелестел дождик, закапал на лицо и волосы, будто бы суля нечаянную перемену. Забираться от дождя в копну Алексей не мог: копна разворошилась бы и сено намокло. Надо было возвращаться на сеновал.
На входе во двор, между опустелой собачьей конурой и давним старым кустом смородины, возле которого копались обычно куры, Алексей невольно взглянул налево, туда, где были для въезда во двор ворота и где светлела не застланная тучей полоска ночного неба, и на фоне этой ненадолго светлевшей полоски, он увидел брата, входившего во двор.
Зачем он крадется, зачем поднимает так высоко ноги, как в лесу на охоте, чтобы не выдать себя треском сучка?
Алексей присел под смородинный куст, отчетливо видя снизу, как под окнами дома, совсем рядом прошел Валерий. Миновав будку собаки, он неожиданно свернул в сад, к той самой копне, откуда только что отошел Алексей.
Пес обнюхал, обежал куст и очутился рядом с Алексеем, но не залаял. Собака потерлась, лизнула радостно руку и убежала к будке, на свое привычное место.
Дождь усилился, а разом с ним усилилась и боль в сердце. Давно бы пора сходить в дом за лекарством, да никого будить не хотелось. Алексей выпрямился и с немалым усилием и напряжением отошел под кроны кряжистой, раскидистой старой яблони, где было сухо.
Здесь он осторожно улегся подбородком на руки и продолжал наблюдать за Валерием. Брат обошел несколько копен, оглядываясь, точно опасался, нет ли кого на крыльце и во дворе. Вот Валерий включил на противоположной стороне дома, на веранде, свет, и, скрипя раскладной отцовской кроватью, лег, не гася света, с кашлем и шумом.
Убийство лосенка, грустные, понимающие глаза племянников, вечерний разговор братьев, похожий на ссору, и непонятное равнодушие Валерия, его нежелание согласиться с тем, что все-таки произошло убийство, которое он считал охотой, — все это ужасно расстроило Алексея.
Он лежал на траве под яблоней, и ночная листва лопотала и шелестела над ним, ровно бы заговаривая боль и тревогу.
«Дом без соседей, — повторял он мысленно слова Валерия и сокрушенно вздыхал: — Надо же: дом без соседей! Да, это верно — дом без соседей. Не пришли с войны, остались пирамидками по Европе соседи. А кто пришел — того уж нет: отработали, отжили свое — ищи их имена на погосте. А дети выросли и разъехались. Опустела деревня, и теперь по всем маленьким деревням не в новинку это: дом без соседей… И не потому ли живет человек без соседей так, словно никогда вокруг него их и не было? Не потому ли оскудевает душа? Ведь некому пожурить за лишнюю чарку, некому и похвалить за доброе дело. Вот и Валерий… Убил лосенка, не постеснялся при детях, при малых детях притащить добычу. А ведь убил, можно сказать, красоту! Более того — убил что-то и в братьях своих. Разве захочется отдыхать здесь, жить и ходить как ни в чем не бывало? А дети? Какими испуганными глазами глянули они на своего дядю! Он же, Валерий, не понимает и понимать не хочет подобных тонкостей. И как дальше проводить отпускное время, если племянники все время будут смотреть на своего дядю затаенно-испуганным взглядом? А хотелось еще дождаться поры, когда жена с Петюшей приедут сюда. Это зачем же? Чтобы Валерий еще и на их глазах истреблял живое? Нет, что-то здесь не так, в этом отчем доме, что-то не по прежним, не по отцовым канонам идет! И не лучше ли поскорее уехать отсюда?..»
Алексей лежал как раз под той яблоней, которую посадил в детстве сам. Его деревца удивительно хорошо и легко приживались. Росли буйно и быстро. Дубок же, посаженный на меже огорода, смотрелся уже как полувековой старец-крепыш.
Набрав силу, дождь лил в одном ритме. Земля в саду основательно успела намокнуть, но под Алексеем она оставалась теплой. Усталый и ослабевший, он испытывал безразличие ко всему на свете. И только одно упрочилось в его сознании с поразительной отчетливостью: ночь под яблонями до конца дней будет помниться.
Он осторожно поднялся и маленькими, ощупывающими землю шажками побрел в который раз к сенному сараю. От сырой, намокшей земли и травы холодило ноги.
4
Разбудил его рано утром скрип отворяемой в сарай двери. Алексей в мгновение вскочил, готовый к новым неожиданностям. Опершись на руки, он спросонья разглядывал незнакомого человека. В проеме сарая виднелась стариковская чья-то фигура — в поношенной кепке и со щетинистым небритым лицом. На старике был ветхий армейский китель, с оторванной верхней пуговицей. Опыт и годы успели убедить Алексея, что в жизни непременно отыщется всегда человек с повышенной совестливостью.
В Зубове, к счастью, такой человек был. Да к тому же сосед Полухиных. Два соседа
