Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий
Карты скоро наскучили, а к столу все еще не приглашали, ждали Ткачева, секретаря горкома партии.
— И вечно это начальство задерживается, — в сердцах сказала жена Боркеева, ни к кому не обращаясь.
Василий Захарович тихо заметил:
— Денис Игнатьевич мой фронтовой друг, мы с ним в окружении были…
— Скажите, пожалуйста, — удивился Ломов. — Впервые слышу.
— Меня тяжело ранило, когда мы пытались выйти из окружения, и Денис Игнатьевич тащил меня на себе километров десять до ближайшей деревни. Деревня была полна немцев, но он пробрался в нее и нашел там людей, которые помогли мне выжить… А сам ушел в партизаны.
— Скажите, пожалуйста, — не переставал удивляться Ломов.
Василий Захарович рассказывал о партизанской жизни, а я думал о том, как познакомился с Ткачевым.
Однажды на посменном собрании обсуждали прогульщиков. Нарядная была полна шахтеров. Я тоже выступил. Секретарь горкома Ткачев, которого я тогда не знал, подозвал меня и одобрительно сказал:
— Молодец!
А Василий Захарович заметил:
— Заочник, будущий юрист.
— Вот как! — удовлетворенно произнес Ткачев.
Особого значения этому я не придал, но Ткачев, как выяснилось потом, заинтересовался мной, он и с начальником участка, где я работал, беседовал, и с парторгом советовался, и даже мое личное дело читал… Спустя месяца три я понял, кто первым назвал мою кандидатуру в народные судьи.
Наконец-то в дверь сильно постучали.
— Это Денис Игнатьевич! — Ломов поспешил в коридор.
— Раньше не мог. Прямо с заседания приехал, чтобы не обидеть старого друга, — отвечал густым басом Ткачев. — А жена приболела.
Раздевшись, Ткачев привычно огладил карманы темно-синей тужурки, нашел расческу и причесался.
— А где же Бэлочка? — спросил он. — Не терпится взглянуть на нее.
— Я здесь, Денис Игнатьевич! — весело отклик
нулась Бэла Викторовна и, вбежав в коридор, бросилась к нему.
— Ах, Бэла, Бэла, помнишь, дочкой я тебя звал, — ударился в воспоминания Ткачев. — Но и сейчас будто восемнадцатилетняя.
— Да у меня, Денис Игнатьевич, уже морщины…
— Не вижу, Бэлочка, не вижу, — шутил Ткачев, — и своих седин не замечаю. Не хочу замечать.
— Так и старость не заметите, Денис Игнатьевич.
— Если бы не вы, женщины, определенно не заметил бы… — и, спохватившись, спросил: — А где дети?
— Пока у мамы, — ответила Бэла Викторовна, — учатся в школе.
Ткачев не спеша огляделся и, увидев главного инженера Боркеева, удивленно пробасил:
— И Иван Федорович здесь? А кто же добычей занимается?
— Не беспокойтесь, Денис Игнатьевич, — торопливо успокоил гостя Боркеев. — Я недавно звонил, на восемь уже был план.
— Товарищи дорогие, да что же это?.. Собрались на вечер, чтобы отдохнуть, а вы о планах, о добыче, — вмешался Ломов. — Пора бы по чарке…
Гости перешли в соседнюю комнату и сели за стол.
— Да тут настоящий пир, — пошутил Ткачев.
— Надо же отметить… — Ломов запнулся и торопливо нашелся, — приезд дорогой Бэлы Викторовны, а кроме того, и выдвижение на новую должность нашего товарища Осокина…
— Давайте по порядку, Глеб Карпович, — перебил Ткачев и встал. — Я предлагаю тост за Бэлу, которая приехала — не будем бояться этих слов — к любимому человеку… и очень хорошо сделала!
Гости дружно, со звоном чокнулись. Я встретился взглядом с Бэлой Викторовной.
— Вы мастерица готовить, Бэла Викторовна.
— Спасибо, — кивнула она и, лукаво улыбаясь, добавила: — Зато не умею писать хорошие письма…
— Ну что вы?
— А вот то! — весело перебила она меня и оживленно произнесла: — Товарищи, выпьем за судей, которые приходят на помощь в трудную минуту.
Ее тост шумно и дружно поддержали. И сразу стало легко и весело.
Резко зазвонил телефон. Василий Захарович тихонько отошел послушать. Прижимая к уху телефон и закрывая рукой нижнюю часть трубки, он внимательно к чему-то прислушивался. Его брови озабоченно сдвинулись, а лицо от набежавшей тени стало еще смуглее. Гости продолжали вполголоса петь, но Василий Захарович вдруг взмахнул рукой, и мы, чувствуя неладное, все разом замолкли.
— На «третьем западе» обвал, — тревожно сказал парторг.
Начальник шахты взял трубку и принялся отрывисто отдавать распоряжения.
Я взглянул на Бэлу Викторовну. В маленьком пухлом кулачке она зажимала розовый платок, а в глазах ее блестели слезы.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Вот и первое мое дело. В нем нет ничего похожего на то, что я представлял себе: грабежей со взломом, хитрых махинаций жуликов, сложных семейных драм. Оно также не было делом виновников аварии на «Капитальной». Все гораздо проще. Шахте № 7-бис был предъявлен иск о взыскании квартирной платы. Сначала я удивился: какой же здесь спор? Есть договор о найме между сторонами, есть справки с шахты о том, что рабочие действительно проживают в квартирах домовладельцев.
— Идите на шахту и получайте там арендную плату, — посоветовал я подателю заявления, старику с рыжей клинообразной бородкой и хитрыми глазами.
— Оно-то так, — замялся старик. — Но, значит, год прошел, и требуется через суд, бухгалтер велел нам… И не один я тут, а нас человек двадцать.
Пришлось принять заявление. Я долго рылся в кодексах и книгах, где шла речь о договоре найма, и получалось, что квартирная плата за пользование частными домами взимается в размере ставок, установленных местными Советами в соответствии с законом о квартирной плате, с надбавкой к этим ставкам не свыше двадцати процентов. Но почему-то в договорах этого не придерживались, за комнату шахта платила владельцам от трехсот до пятисот рублей в месяц, что в несколько раз превышало существующие нормы.
Через неделю был назначен суд. С шахты нужно взыскать около двадцати тысяч рублей. По доверенности истцов выступает рыжебородый старик.
— Так что, все годы нам взыскивали, и теперь, значится, прошу взыскать, как там в заявлении прописано адвокатом, — обращается он к суду, беспокойно обстреливая мое лицо хитрыми глазами: что-то смущает его.
— Скажите, пожалуйста, истец Колупаев, сколько комнат вы сдаете в наем? — спрашиваю я.
— Четыре, — отвечает Колупаев, нервно сжимая кожаный верх шапки.
— По пятьсот рублей каждая?
— Так.
— А где же вы живете?
— Мы со старухой во флигеле… так.
— Садитесь, — предлагаю я истцу, но он продолжает стоять.
Представитель ответчика, главный бухгалтер шахты, немногословен:
— Что ж… иск признаем.
Он садится и усиленно трет лысину платком, хотя в зале прохладно. Поведение этого представителя мне не нравится.
— Но почему же шахта так дорого платит за жилье? — спрашивает народный заседатель.
— Крайняя необходимость: шахте-новостройке не хватает жилья, — жалуется главный бухгалтер и торопливо раскрывает кожаную папку, набитую бумагами.
— Получается, что спора нет. Вы признаете иск, и суду незачем рассматривать это дело.
— Нет-нет, — торопливо говорит главный бухгалтер. — Так платить мы не можем, у нас не ассигнованы средства.
— А
