Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова
Когда голос Сталина умолк, все оживленно задвигались, заговорили, припоминали отдельные слова, выражения. Басил Васька Додонов:
— «Не так страшен черт, как его малюют»… Видишь, что сказал товарищ Сталин!
Александра быстро пробралась к крыльцу и взошла на площадку.
— Товарищи колхозники! — громко крикнула она, подняв руку. — Можно мне сказать несколько слов?
— Можно! Можно! — закричали, заулыбались, затеснились поближе.
— У меня есть одно предложение… — начала Александра.
Фрося Чичёрина, вся в счастливом волнении, в каком-то подмывающем порыве, не заметив, что Александра обратилась к людям, перебила ее:
— Вот я хотела сказать…
— Что вы хотели сказать, Фрося? — тотчас же подхватила Александра.
— У меня будет такое предложение, — сказала Фрося на ходу, пробираясь к крыльцу. Она поднялась на ступеньку и продолжала: — Закончить молотить и возить хлеб прежде срока, ну хоть на пять дней, а все же раньше… Товарищ Сталин надеется на нас, а мы все тянем и тянем… Вот, честное слово, неудобно! Только может кто-нибудь думает, что не сможем? Сможем!
Фрося быстренько сошла с крыльца и юркнула в толпу. Матрена с некоторым замешательством посмотрела ей вслед. До чего быстрая эта Фрося… То же самое наполняло душу Матрены, так же, как и Фрося, она почувствовала, что сейчас нужно сделать что-то особенное, ответить на призыв товарища Сталина, обращенный к народу, к ним… Надо было ей как бригадиру выступить так, как Фрося, а она только про себя подумала. Матрена, никогда еще не выступавшая на собраниях, решительно сжала губы и стала пробираться к крыльцу, но уже говорила Александра.
— Товарищи! Я очень рада, что Фрося Чичёрина сказала то, что собиралась сказать я. Да и не только она. Я вижу, что и Матрена Ильинична Андрохина хочет предложить то же самое…
Матрена удивленно подняла глаза на Александру: «Как она угадала?»
— …И товарищ Мошков, и Пелагея Грачева, и Луша. Все мы подумали сейчас о том, чтобы на призыв нашего дорогого вождя Иосифа Виссарионовича Сталина еще с большей энергией, с большей силой взяться за работу и то, что мы делаем в пять дней — сделать в три, в два дня, как можно скорее! Скорее и лучше! Наш хлеб нужен фронту, защитникам нашей Родины. Женщины! Нам сейчас приходится работать много, очень много, но мы будем работать еще больше, чтобы наша страна стала еще сильнее. В силе нашей страны — наша сила. В победе нашей страны — наше счастье. Поддержим, товарищи, предложение Чичёриной! Обмолотим и вывезем хлеб на неделю раньше!
— Надо сделать! Можно! Поддержим! Надо постараться! — послышались возгласы.
Мошков коротко объявил о порядке работы на двое суток. Молотьба должна итти день и ночь. Для просушки зерна топить еще две печи: в конторе колхоза и в избе-читальне. После этого быстро разошлись на работу.
Матрена, так и не успевшая выступить из-за того, что все так быстро закончилось, подошла к Мошкову с предложением, которое у нее родилось во время выступления Александры.
— Иван Спиридонович! Я думаю, мы могли бы тонн пятьдесят вывезти сверх плана?
— Думал я об этом. Тонн пятьдесят либо шестьдесят сможем вывезти.
Улица опустела. Начался рабочий день. День 7-го ноября 1941 года.
Феня ревностно соблюдала все революционные праздники и, как бы ни была занята, все же находила время создать в доме ту праздничную, приподнятую обстановку, когда все в комнатах кажется принаряженным и немного чопорным от строгого, небудничного порядка.
Восьмого ноября, во второй день праздника, Феня успела ранним утром до ухода на работу напечь пирожков, налепить пельменей и зарезать гуся.
Вернувшись с работы, Феня выкупала к приодела детей, вымылась сама и только тут подумала, что нужны гости. Хотя бы один гость, иначе что за праздник. К ее досаде, Максим неожиданно уехал в Гумбейку и неизвестно, вернется ли он вечером. Подумав, Феня отправилась к соседке. Они дружили с Матреной и частенько бывали друг у друга.
Войдя, она остановилась у порога, смахнула веничком снег с валенок и оглядела компанию, сидящую у пустого стола. Матрена сидела на кончике скамьи в ватной куртке, без платка, будто только пришла или собиралась подняться и итти. Александра и Женя с книжками, Лена со спицами — училась вязать шаль.
Феня тут же решила, что нужно позвать всех. «Скучно им, приезжим-то… ни родных, ни близких… как ни говори, на чужой стороне».
Она даже упрекнула себя, как это она, идя к Матрене, забыла, что у той живут эвакуированные. «Не маловато ли будет пельменей и пирожков?» — подумала она.
— Что так скучно празднуете? — улыбнулась она, входя в горницу.
— Да это я, вишь, виновата, — сказала Матрена. — Замоталась, не успела чего ни то состряпать… А нехорошо — ведь праздник.
— Ну, народ! — всплеснула Феня руками. — Кто же так празднует?
— Присаживайтесь с нами, Феня, — пригласила Александра.
— Нет уж, айдате ко мне! У меня что-нибудь повеселее найдется, — подмигнула Феня Матрене.
Матрена покачала головой и поднялась.
— Итти мне нужно.
— Опять в поле? — спросила Феня.
— Молотим сегодня ночью. Пообещались сделать раньше — надо выполнять. Первая-то бригада завтра молотьбу кончает.
— А! Кончает? — ревниво спросила Феня, которая работала в бригаде Матрены. — Здорово взялись.
— Молодежи там больше, — позавидовала Матрена. — Мне бы хоть пяток комсомольцев в бригаду… Луша и Ксенка затеяли там наперегонки работать… Луша у Анны всех сорганизовала, а Ксенка у Феклы.
— Они разве врозь?
— Вро-озь… Я и то подивилась: подружки такие, что водой не разольешь, а тут разделились… Уговор, видно, такой у них.
Матрена надела шаль, разыскала кнут и направилась к двери.
— Ах, батюшки! Ну, как же это? Постой, Матрена… — вскричала Феня. — Как же… Я и пирожков напекла… Да тебе чего в бригаду? Ефросинья вполне за всем углядит.
— Нельзя, — решительно сказала Матрена.
Феня засуетилась. Вот тебе и праздник, никак гостей не соберешь.
— Александра Антоновна! — метнулась она к столу. — Ну пусть она… а вы все сейчас же собирайтесь, — и ко мне, без единого слова. Ни-ни!
Александра улыбнулась, а потом серьезно спросила:
— А с чем пирожки?
— Пирожки? С мясом.
— А-а! — разочарованно протянула Александра, подшучивая над Феней.
— А вы, что, не любите? — обеспокоенно спросила Феня, не замечая лукавого взгляда Александры. Лена расхохоталась. Засмеялась и Феня.
Матрена вышла уже в сени, когда Феня вскочила и за причала:
— Матрена! Матрена, постой! Да ты надолго ли? Ты вот что: объезди, посмотри и приходи.
Матрена вернулась, посмотрела с усмешкой на оживленное лицо Фени и пообещала:
— Ну, уговорила. Если все ладно, вернусь через час.
Феня встретила гостей принаряженная. Она была в черном шелковом платье с
