Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий
— До разговора с вами я знал, что Колупаев получил двести рублей у отца Ляшенко и вернул их обратно, — продолжал я, желая высказаться до конца. — Теперь положение еще больше осложняется: Колупаев совершил серьезное преступление, обманув многих доверчивых соседей, и он должен быть привлечен к уголовной ответственности. Если же вы этого, товарищ следователь, не сделаете, я сам добьюсь, чтобы Колупаева судили как опасного преступника.
Пашкеева по-прежнему смотрела на меня безразлично, будто и не слышала моего заявления.
— Это вы, товарищ Осокин, посоветовали Андрею Ляшенко организовать обсуждение Колупаева на собрании жителей поселка?
— Андрей сам предложил провести такое собрание.
— И вы не возражали?
— Наоборот — поддержал.
— Но ведь Колупаев показывает, что все собранные с жильцов деньги — две тысячи пятьсот рублей — он отдал вам.
— Ложь!
— А если кто-нибудь поверит в эту ложь?
— Одного человека можно иногда ввести в заблуждение, но целое собрание никогда!
— Были времена, когда на собраниях честных людей называли врагами народа, — запальчиво сказала она, и ее глаза вдруг обрели цвет, темнея.
— То совсем другое дело, — сказал я почти обрадованно. Со мной заговорил человек, открывший частицу своей души, и ничего, что она ошибается, сравнивая совсем разные собрания. — Все зависит от того, кто и как доложит собранию, — продолжал я. — Во времена культа личности людям говорили о врагах народа от имени государства, и не верить этому было невозможно. А Колупаев от имени кого скажет? Только от своего собственного. Но люди-то ведь знают, кто такой Колупаев?
Прошло немногим больше минуты, Пашкеева снова смотрела на меня безразличными глазами, но теперь я уже был уверен, что это напускное, иногда присущее самой профессии следователя. Она не спеша взяла авторучку и склонилась над протоколом.
Пока она писала, я думал о том, что судья должен разбираться, с кем и как говорить, что судью могут использовать нечестные люди для своих махинаций — ведь об этом меня предупреждал Ткачев, — а некоторые честные люди, заведенные в заблуждение, примут ложное за правдивое, и тогда разрушится доверие, а с ним и право судить. Значит, надо научиться понимать людей, чтобы вовремя отличить негодяя от честного человека.
— И последний вопрос к вам, товарищ Осокин, — прервала мои мысли Пашкеева. — Вы на меня не сердитесь? Это уже чисто женский вопрос.
— Нет. Совсем нет, Виктория Станиславовна.
Теплые искорки метнулись в настороженных глазах старшего следователя: или оттого, что ей пришелся по душе мой ответ, или оттого, что она осталась довольна результатами расследования.
После допроса я зашел в кабинет к Титенко. Он уже приехал из Караганды и заканчивал расследование дела Лозуна.
Лозун признался в убийстве матери и отчима — эта новость уже дошла до меня. Но, наученный горьким опытом, я не столько интересовался признанием, сколько другими доказательствами, которые уличают преступника. Мне хотелось ознакомиться с материалами, собранными помощником прокурора. У него на столе лежали два толстых тома.
— Скоро в суд? — спросил я, показывая на дело.
Титенко оторвался от бумаг, приветливо улыбнулся.
— Все снова осложнилось, — сказал он и устало вздохнул.
— Как? Опять не признается?
— Хуже. Вот уже целую неделю Лозун отказывается принимать пищу. Врач говорит, что такое состояние бывает при психическом заболевании.
— А нет ли здесь со стороны Лозуна симуляции болезни?
— Чтобы узнать об этом, придется назначить судебно-психиатрическую экспертизу.
— Длинная история, — заметил я. — Месяца на два, а то и больше.
— Другого выхода нет.
— Если Лозун решил затянуть дело путем симуляции, то он от этого ничего не выиграет.
— Я так тоже думаю, — согласился Титенко. — Шахтеры пишут нам письма, в которых требуют расстрелять убийцу. Не думаю, чтобы к их голосу не прислушались.
— Конечно, прислушаются, — сказал я и попросил: — А теперь разреши мне, Николай Иванович, поподробнее ознакомиться с материалами доследования.
Вместо ответа Титенко пододвинул мне второй, еще не подшитый том дела.
Оказалось, что Лозун не выехал из Караганды поездом, как он говорил в суде, а вылетел самолетом за три дня до совершения преступления. Это подтверждалось точно. В корешке билета, который был взят в Карагандинском аэропорту, значилась его фамилия. Климова вначале утверждала, что в ночь с 12 на 13 февраля Лозун был у нее, но, когда узнала, в чем он обвиняется, и увидела корешок билета, сразу же сдалась и рассказала правду. Больше того: сдался и Лозун.
— Я все предусмотрел, но забыл о билетах! — воскликнул он, когда ему предъявили корешки, и уже больше не отпирался…
Он признался, что стер следы пальцев со стаканов и бутылки, которых касался, что похитил у отчима облигации трехпроцентного займа на девятнадцать тысяч рублей и сдал их в разных сберкассах, часть денег израсходовал на свои нужды, главным образом на пьянки, остальные спрятал в подвале дома; там их и нашли при обыске.
Платок в самом деле, как и показывал в суде Лозун, принадлежал его соседке Оле, у которой пошла носом кровь, и она вынуждена была воспользоваться им. Платок был забыт ею в комнате убийцы. И то, что группа крови девушки Оли и потерпевшего Гарбузова оказалась одинаковая — просто совпадение. Если бы не другие доказательства, история с платком стала бы решающим звеном для Лозуна, и он смог бы оправдаться.
— Это у меня тонко было задумано, — хвастал убийца.
Но как ни хитрил Лозун, а спрятать концы все-таки не сумел, и теперь уже не имело значения: будет он признаваться или отказываться. Цепь косвенных улик сомкнулась вокруг него.
Сейчас меня заинтересовало: что за человек Лозун? Титенко потрудился над этим, собрав исчерпывающие сведения, которые были не менее нужны, чем все то, что изобличало преступника.
Еще шла война, когда Лозун окончил десятилетку и приехал в Донбасс. Здесь он поступил в горный техникум. Люди все отдавали для защиты Родины, не щадя жизни, напрягая силы, чтобы быстрее разгромить врага. Одни лучше работали, другие лучше учились. Но девятнадцатилетний Лозун не чувствовал никакого морального долга перед народом. Он пропускал занятия, получал двойки, пьянствовал и вел себя как хулиган. Одну девушку он жестоко избил и был за это исключен из техникума. Но Лозун пустил слезу, раскаялся, и его приняли обратно.
После окончания техникума он был направлен на шахту, получил должность помощника начальника участка.
По призыву комсомола в Донбасс на восстановление шахт приехала Светлана Ткаченко. Встретила Лозуна, вышла за него замуж. Вместе они прожили всего несколько месяцев. Потом Лозун уволился с работы, утверждая, что его там не оценили как специалиста, и перевелся в другое место. Светлану
