Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова

слабое звено и всех подтянула. Видно она, Матрена, еще не умеет как следует обходиться с людьми: плохих ругает и с хорошими не очень щедра на похвалу. А подумать, так плохих людей ведь очень мало, человек всегда к хорошему тянется… — Нет, видно надо присмотреться к Фросе, да и самой перенять что-нибудь из ее повадок с людьми — с легким смущением думала Матрена.

— Как ты думаешь, Саша, зачем меня вызывают в райисполком? — обеспокоенно спрашивает Лена.

Александра недоуменно пожимает плечами.

— Может быть, тебя разыскивают какие-нибудь родственники? — говорит она.

— Какие? Родных у меня нет. Тетки уехали раньше меня и успели сообщить адрес.

Лена не хочет признаться Александре, но она смутно надеется, что может быть это Виктор разыскивает ее, запрашивает. Странно, эта мысль ее не столько радует, сколько тревожит и причину этой тревоги она не может себе объяснить.

Веялка начинает сильно стучать, и поток зерна из желобка почти прекращается. Александра лезет наверх и разбирает сита: нижнее сито покоробилось и часто выскакивает из пазов, приходится время от времени ставить его на место. Поправив веялку, они продолжают работу.

К обеденному перерыву всем отчаянно хочется есть. Они едят хлеб, запивая ледяным молоком. Никто из них не простуживается, не кашляет и не болеет.

Лена садится на ворох навеянной пшеницы, откупоривает свою бутылку с молоком и поспешно тянет прямо из горлышка. Лицо у нее посерело от пыли, голова закутана стареньким платком, на ногах растоптанные большие валенки, которые дала ей Матрена.

Она уже не хочет итти работать куда-нибудь в контору, ей приятно видеть, как из-под ее рук выходят реальные, впитавшие ее труд вещи. И как во всем, она вносит в каждое дело свою педантичную аккуратность, которая заставляет морщиться даже Александру.

Приняв из-под веялки ведро очищенной пшеницы, она несет его на свет к дверям амбара и долго роется в нем, запуская руки и рассматривая, не осталось ли там половы и остатков. Если пшеницу веют, значит она должна был совсем чистая. А как же иначе? Женя выходит из себя: с такой выполнишь норму! Но Лена, не обращая на нее внимания, высыпает обратно в машину ведро пшеницы, которая показалась ей недостаточно очищенной.

Закончив завтрак, они опять принялись за работу, и монотонное жужжание веялки наполнило большой амбар. Было досадно, что машина время от времени сбивалась с темпа и приходилось ее налаживать; на это уходило время, а хотелось обязательно выработать норму. Они с надеждой смотрели на убывающую кучу навеянной пшеницы и торопились.

В амбар зашел Вешнев и, осмотревшись, позвал Чичёрину.

— Вот какое дело: сейчас это оставьте и идите на сортировку в первую бригаду.

— Всех, что ли? — спросила Феня.

— Все, все… Давайте, живо чтоб.

— Эй, девчонки! Все сюда!..

Колхозницы подошли к Фросе. Эвакуированные продолжали работу, не слыша за шумом веялки, о чем разговор. Фрося подошла к ним и сказала:

— Александра Антоновна, пошли на другую работу… Егор Васильич велит.

Александра поставила ведро, поправила съехавший платок и спокойно сказала:

— Егор Васильевич тут не бригадир. Бригадир у нас Андрохина, пусть она и распоряжается. А ты звеньевая и должна делать то, что велит бригадир.

Фрося растерянно посмотрела на нее, покосилась в сторону Вешнева и сказала, понизив голос.

— Это правда. Только ведь он над всеми тут старший. Раз уж он сказал… Он и Матрене велит. По его всегда делается. Вам не в привычку, а мы уже знаем.

— Это не его дело. Вы должны сказать об этом Мошкову, председателю, — сказала Женя, протирая платочком глаза от пыли.

Фрося нерешительно переступила с ноги на ногу.

— Да что ж Мошкову? Разве Егор Васильичу кто укажет?

— О чем разговор? — спросил Вешнев, подходя к ним.

— Да так мы… — запнулась Фрося.

— Кто это распорядился бросить здесь работу? — спросила Александра, внутренне волнуясь от неприятного разговора.

— А в чем дело? — колюче, исподлобья уставился на Александру своими маленькими глазками Вешнев. Фрося любопытно глянула на Александру и отошла я сторонку.

— Бригадир поставил наше звено на работу здесь а никто не имеет права отменять ее указание, — жестко отрезала Александра.

— Вот что… товарищ Воронова… Вы тут, можно сказать… — он отвернулся в сторону, будто и смотреть ему незачем на такого маленького человека, как Александра. — Годков двадцать походите возле колхозного дела, тогда и послушаем ваших мнениев, а пока мы будем распорядок наводить… — сухо сказал он и, не глянув на Александру, отошел в угол амбара, пошевелил кучу отходов и, отряхивая руки, крикнул:

— Давайте, давайте! Берите ведра и пошли на сортировку!

Женя и Лена вопросительно посмотрели на Александру. Та сжала губы, передохнула от невысказанных резких слов. Поведение Вешнева вызвало у нее негодование. Для чего он сейчас снял звено и перебросил его в первую бригаду? Не говоря уже о том, что это сделано без ведома Матрены, в этом не было никакой необходимости. Первая бригада шла все время впереди и в помощи нуждалась скорее вторая.

Александра усматривала в действиях Вешнева мелочное, упрямое самолюбие. Похоже было на то, что он непременно хотел доказать свою правоту: мол, не может Матрена Андрохина хорошо работать, если он, Вешнев, решил, что она никуда не годится. Александра уже не раз слышала, как он пренебрежительно отзывался об этом «бабьем руководстве».

У Александры мелькнула еще одна мысль: новый бригадир первой бригады Федор Квачин доводился Вешневу каким-то родственником. Критикуя постоянно действия Матрены, Вешнев неумеренно расхваливал Квачина, что раньше случалось с ним очень редко.

«Нет, это так нельзя оставить!» — подумала Александра и сказала:

— Пошли. Дискуссировать тут не будем. Поговорим с воеводой в другом месте.

После работы, поужинав, Лена сует в карман газету и бежит в избу-читальню. Там ежедневно собирается молодежь. Александра поручила ей, как агитатору, читать газеты, которых в Михайловском получалось очень мало. Радио часто не работало, а всем хотелось знать о событиях на фронтах.

Приходили и так просто, пошуметь, посмеяться, посидеть при ярком свете лампы.

Лена быстро добежала до избы-читальни. Последнее время у нее на душе стало легко и как-то празднично. Она бы солгала, если бы сказала, что не знает этому причины. Предчувствие любви наполняло ее всю. В громадном мире живет один человек, который думает о ней, у которого глаза светятся счастьем, когда он ее видит, и к которому ее тянет непреодолимая сила. Что это за сила? Еще ничто не названо, ничего не сказано. И не надо. Так чудесно ожидание! Когда он зашел прошлый раз в амбар (вот уж где ему абсолютно нечего было делать!), Лена отвернулась в сторону и