Товарищи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий
— Ничего, проходи, — подбодрил Синяев.
Виктор сделал несколько шагов и осторожно опустился на краешек стула.
— Семен Львович прислал к вам, — объяснил Корнеев, присаживаясь на мягкий диван.
— В чем дело?
— Мне бы на работу устроиться, — скороговоркой выдохнул Виктор и разозлился на себя: «Уж больно жалобно получается».
— Давно освободился? Документы покажи, — потребовал Синяев.
Виктор поднялся и выпалил:
— С месяц тому назад, — но тут же смутился, зачем-то потрогал стриженую голову и удивленно спросил: — А вы откуда знаете — кто я?
— Да вид-то у тебя нездешний.
— Я проверил его документы, — вмешался Корнеев. — Вот его паспорт, — и он протянул Синяеву темно-зеленую книжечку.
— Сколько сидел?
— Два года.
— А почему освободили?
— Отбыл срок.
— За что попал?
— Осудили за разбой, но потом…
— Это значит, — перебил Корнеев, — его осудили по статье второй Указа от четвертого июня сорок седьмого года «Об усилении охраны личной собственности граждан».
— Да, дела… — Синяев помрачнел, задумался. — А раньше чем занимался?
Виктор, испугавшись, что ему сейчас будет сказано: «Придите попозже», — быстро заговорил:
— Учился в горном техникуме на третьем курсе. А теперь вот работать надо обязательно. Деньги, которые мне дали в колонии, я истратил. Все разъезжал, место получше искал. И доездился… жить не на что, что угодно буду делать.
— Ну, работу мы тебе найдем, главное — было бы желание работать. Меня другое волнует: ты опять за старое не примешься?
— Эх, гражданин начальник, дайте хотя бы на харч заработать.
— Я не следователь и не работник колонии, — поморщился Синяев, — Называй меня Петром Сергеевичем и постарайся забыть свои прошлые привычки, и чем скорее, тем лучше. А сейчас я тебе приемную и записку в общежитие дам. Лесогоном в шахту пойдешь?
— Лесогоном? Конечно. пойду! — обрадовался Виктор.
— Тогда вот тебе бумаги, иди к начальнику личного стола, там оформишься и — в общежитие. Желаю успехов. — Синяев дружелюбно протянул широкую руку.
Виктор от души пожал ее, документы положил в карман и, счастливый, оставил кабинет.
Когда за Несветовым закрылась дверь, Корнеев, скептически махнув рукой, безнадежным тоном промолвил:
— Не будет из него толку. Опять начнет грабить. Это я точно могу предсказать, не одного уже отправлял обратно…
— Нельзя класть камень в протянутую руку, Корней Корнеевич. А мы зачем на шахте, если дадим парню возможность снова грабить людей? — спросил Синяев.
— Трудно усмотреть, Петр Сергеевич, — немного смутясь, ответил Корнеев, — все скрытно делается.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Остальное свершилось благополучно и неожиданно быстро Виктора оформили лесогоном на второй восточный участок, и сейчас он вселялся в общежитие. Принимала его сама Елена Павловна — комендант общежития. По ее строгому требованию Виктор долго чистился и мылся. Она шумно вздыхала, и ее густые, сросшиеся брови на темном лице, словно обветренном на морозе, сердито топорщились: не нравился новый жилец, грязный и обтрепанный.
— У нас общежитие образцовое, молодежь живет, порядок соблюдает, так что имейте в виду… — неопределенно сказала она.
Потом Елена Павловна отвела Виктора в комнату, показала его кровать и молча удалилась.
Комната была небольшая, квадратная и чистенькая. В ней к бордовым плюшевым коврикам прижались три никелированных одинарных кровати, у входа теснились: пестрый с низкой спинкой диван и трехстворчатый зеркальный шифоньер, посредине стоял круглый стол под чистой белой скатертью. С краю лежала скомканная газета, из нее выглядывали засохшие корки хлеба и еще какие-то остатки еды, — все это, видно, второпях забыли убрать со стола.
Виктор подошел к дивану, но сесть на него не осмелился. Опустился на стул, задумался. Что ждет его, как примут шахтеры, сумеет ли он завоевать их доверие? Предстояло найти правильный и честный путь, стать человеком нужным и полезным.
Хотелось есть, и это мешало размышлениям. Вчера он на последние деньги купил краюху хлеба и тогда же половину съел. Он торопливо развернул газету и, стараясь не насорить, быстро проглотил черствый кусок хлеба. Еда подкрепила его и на время отогнала тревожные думы. Виктор осмотрелся и увидел фотографии, развешанные над кроватями его незнакомых соседей. Подошел поближе. Прилизанные волосы, неестественно раскрытые испуганные глаза, прямые и толстые брови, широкое, словно окаменевшее, лицо и упрямо сжатые губы. Внизу стояло: «С. Волохов», выведенное старательным почерком. «Понятно, ближайший мой сосед — Волохов, парень, видно, трудноватый», — решил Виктор и продолжал рассматривать другие фотографии. К коврику противоположной стены наспех было прикреплено четыре групповых фотоснимка. Парни и девушки свободно расположились кто сидя, кто стоя, не заботясь о том, что на них направлен объектив аппарата. «Веселый народ», — невольно улыбнулся Виктор.
В коридоре послышались шаги.
Дверь приоткрылась.
— В чем дело, почему комната не заперта? — раздался сердитый голос.
— А, да тут гость, — сказал паренек небольшого роста, с задорно вздернутым веснушчатым носом. — Не волнуйся, Серега, это новенький, сундук твой на месте.
— Придержи язык, — пробасил тот, кого звали Серегой, и направился к своей кровати.
— Леня Сокол, а вас? — протянул руку веснушчатый паренек.
Виктор назвал себя.
— Как говорят, очень приятно, — улыбнулся Леня располагающе, снял кепку, бросил на диван, и его огненно-рыжие волосы ослепили Виктора. — А это мой лучший друг Сергей Волохов.
— Убери в шкаф, — проворчал Волохов, скосив глаза в сторону кепки. — И со стола тоже прибери свои объедки.
— Ладно, замучил своим порядком, — примирительно согласился Леня. — Не пойму, почему у тебя, Серега, вдруг испортилось настроение?
Волохов ничего не отвечал, раздевался.
— Откуда пожаловали к нам? — спросил Леня, с любопытством оглядывая Виктора и, не дождавшись ответа, продолжал: — по демобилизации? Непохоже. По комсомольской путевке?
— Нет, — опустил голову Виктор, уклоняясь от разговора.
— Да, дела, — протянул Леня загадочно.
— Поселяют тут всяких, — бросил Волохов и громко хлопнул крышкой своего огромного чемодана, раскрашенного зигзагообразными желтыми полосами.
Виктор сузил глаза, его длинные ресницы нервно вздрогнули:
— Ваше барахло на месте, успокойте свои нервы, деревня! — выпалил он, задыхаясь от обиды, толкнул дверь и выскочил из комнаты.
— Не надо было так обижать парня, — сказал Леня.
— Черт с ним, нехай наших знает! — отрезал Волохов. — Ты видел, каков фрукт, обтрепанный, худой, настоящий урка. Освободился, наверное, и приехал на легкий хлеб в Донбасс, чтобы обчистить таких, как мы. А наше начальство на шахту его приняло… Спрашивается, для чего?
— Ты уж слишком сгущаешь краски, Сергей. Еще неизвестно, кто он, возможно, и порядочный, — пытался переубедить Леня товарища.
— Ты можешь рассуждать сколько угодно, а я не желаю, ученый! И сейчас же вещички сдаю в камеру хранения.
Волохов начал торопливо складывать свое имущество в чемодан, а Леня, молча наблюдая за всем этим, улыбался уголками губ.
