На простор - Степан Хусейнович Александрович

никогда не сгине, а кто на песке, тот хоть и при малом, да при куске... Постой, браток! У тебя еще полная чарка. Пускай к Антосю...

Меж тем у женщин свой разговор, свои заботы.

— Что ж это ты, моя дороже́нькая Катеринка,— спрашивала Ганна у жены лесника Радкевича,— никак не соберешься заглянуть к нам? Скоро год, как виделись. Это ж когда было? Ага, брали осенний мед, помните?

— Будто не знаете, сколько хлопот с детьми,— отвечала молодица в вышитой кофточке.— Да еще нынче поставила кросна, думала управиться до весны, так они едва не залетовали...

— И что же ты тчешь?

— Моя ты Ганулька,— вмешалась Магда,— ты бы по­глядела, каких она скатертей да рушников наткала... Фаб­ричная работа, да и только!

— И что же за узор?

— В восемь нитов... Основа холщовая, а уток отбельный.

— Это что ж, на дощечку?

— Будет вам уже, сорочье племя, о кроснах! — вмешался Амброжик.— Неужто они не осточертели вам за зиму да весну? Лучше бы песню какую завели...

— Песню так песню,— сказала Альбина и начала свою любимую:

Ой, у полі ліпачка, пад ёю вада.

Бедная мая галованька, што долі няма.

А дзе ж доля падзелася, ці ў агні згарэла?

Калі ў агні згарэла — ляці папельцам,

Калі ў вадзе патанула — ляжы каменцам...

— Ну што ты, Альбина, заголосила, как на похоро­нах? — перебила ее хозяйка.— Яська! Давай твою музыку.

И, не дождавшись, пока Пальчик и дядька Антось за­играют на гребенках, запела:

Зайграйце, музыкі,

Каб я паскакала;

Купіў бацька чаравікі,

Каб я патаптала!

Не успела закончить, как из-за стола вскочил дядька Евхим и, подпевая, пустился в пляс с хозяйкой:

Ой, ляцеў авадзень,

А насупраць мушка.

Прыхіліся, кумка:

Пашапчу на вушка.

Хата заходила ходуном. Амброжик-Кубел пригласил Магду, Михась Радкевич — Альбину, с Антолей плясал хо­зяин. Антось и Ясь, не жалея сил, наяривали на гребенках.

За столом стало свободнее. Этого давно дожидались хлопцы и мигом забрались в красный угол.

— Давайте, давайте сюда! Налью вам по капле,— за­хлопотал над ребятами дед Юрка.

За песнями и плясками никто не заметил, как Костик глотнул чарочку сладкой медовухи. Потом, ясное дело, стал приплясывать на скамье и полетел на пол. Падая, ударился головою о лавочку и громко заревел, заглушая музыкантов.

— А мое ж ты дитятко! А мой же дороженький!..— кинулись тетки Магда и Тереся его поднимать.— Это ж надо так грохнуться...

— Опять гузак вскочит! Ах ты, горе мое, недобиточек ты мой! Так расквасить лоб...— взяла Ганна сына на руки.

Шапка и другие истории

Едва вышли из лесу на тропинку, ведущую в Ласток, дядька Антось недоуменно спросил:

— Кастусёк, а где же твоя шапка?

Костик испуганно цапнул рукой за голову. Шапки не было. Поставил лукошко с грибами, дотронулся до головы еще раз, огляделся. Потерял! Потерял шапку! Да какую! Новую. С пуговичкой. Только позавчера отец купил в Несвиже. У мальчика навернулись слезы...

— Ничего, найдем,— успокоил дядька и повернул об­ратно в лес.— Шапка — не иголка, сыщется...

Но сколько ни ходили по лесу — шапки не было. Как сквозь землю провалилась. Обошли, кажется, все места, где только что побывали,— впустую. Дети едва тащились, а тут еще начал моросить дождь. Антось присмотрел густую ель, и они сели отдохнуть на густой хвое.

— А может, угостить вас заячьим хлебом? — хитро улыбнулся дядька.

— Ой, угостите!

— И мне!

— И я хочу! — обрадовались дети.

— Тогда сидите тихо, а я сейчас...— Дядька Антось, прихватив свое лукошко с грибами, отошел в сторону.

Спустя минуту он вернулся с торбочкой в руках.

— Теперь посмотрим, что тут у зайчика есть,— с за­говорщицким видом развязал Антось торбочку.— Ого, хлеб, сало! Как раз три ломтика.

Дети с таким аппетитом уплетали хлеб с салом, что дядька знай посмеивался в усы, довольный своей вы­думкой.

Подкрепившись, грибники двинулись домой, благо дождь стих.

— Что это вы так долго? — спросила мать.

— Неудача,— ответил дядька.— Костик новую шапку посеял. Пришлось возвращаться.

— Вот тебе и на! — всплеснула руками Ганна и по­смотрела на сына.

Тот стоял у порога, повесив голову.

— Это моя вина,— объяснил Антось.— Костик не хотел надевать. Я настоял... Ничего, на тот год две вырастут...

Через день Антось с Костиком были в лесу и снова прошлись теми местами. Да разве найдешь в лесу пропажу?

Узнав о случившемся, отец хмуро погрозил пальцем, но особенно не ругал.

Все уже забыли о злополучной шапке, только Костик долго еще переживал утрату. Пойдет дождь, он с горечью говорит:

— Мокнет где-то моя шапка...

Выпал первый снег. Малец опять о своем:

— Мерзнет там моя шапка...

Однажды вечером сидели дети на печи. За окном люто­вала метель, завывал в трубе ветер.

— Замело где-то мою шапку,— вспомнил вдруг Костик.

***

Как-то в лесничовке зашел разговор о волках.

— Волки поблизости ходят, голод, видно, прижал...— сказал, вернувшись с обхода, Михал.— В какой-нибудь по­луверсте от хаты видел их следы. А сегодня перед самым носом из кустов выскочил. Пока я ружье с плеча снял, его и след простыл.

— Ничего, теперь у нас хлев новый, не страшно,— ответил дядька Антось.

— Скажите, тата, а вы волков боитесь? — спросил Костик.

— Ну, браток ты мой, если б твой тата волков боялся, он и в лес не ходил бы.

Назавтра Костик несколько раз выбегал из хаты и при­нимался выть по-волчьи:

— А-у-у-а! А-у-у!

Ближе к вечеру он накинул на плечи старый дядькик кожух и подался в сторону леса.

Примораживало. В поле гулял злой ветер, сек в лицо ко­лючим снегом. Но мальчик этого не замечал. Он держал путь к тропке, по которой обычно шел домой с обхода отец. В лесу Костик вывернул наизнанку кожух, надел на себя и двинулся вдоль кустов. Наконец притаился под густой елью и стал наблюдать за тропкой.

Ждать пришлось долго. Костик озяб и хотел уже воз­вращаться домой, когда на тропке показалась знакомая фигура. Подпустив отца ближе, Костик с тем же грозным воем перебежал перед ним тропку раз и другой.

Отец остановился и в крик:

— Ату его, волка! Ату! Держи его, серого черта!

— А-у-у-а! A-y-y! — еще несколько раз провыл Костик и весело помчался домой.

— Ну и напугал меня сегодня волк,— сказал Михал, по­являясь на пороге.— Будь