Чарома - Николай Аркадьевич Тощаков
XII
До села всю дорогу спорили. Африкан просил отдать участок у дороги под огород, Мирон не соглашался.
— Там три воза сена накашиваем, все прибыль, — говорил Мирон. — Займешь участок, и этого не будет. У тебя знаний нужных нет, сила одна, этого нынче мало. Вспашешь, посадишь, огурцы пустоцвет выбросят, капусту блошка да листоед выгрызут… У нас есть в колхозе огород, пять гектаров. Огородник — специалист. Сверху пока больше не требуют.
— Неустроенный участок-то, кочки, кусты. Зацвело бы кругом, красота!
— Мало ли еще неустроенных участков, хватит возделывать на несколько пятилеток. Колхоз в числе передовых, сбить план не хитрое дело. Ты забываешь полеводство, животноводство. Со стариками да женщинами за годы войны план выполняли, гордимся этим… Поправил избу?
— Осталось немного.
— Принимайся за работу, пора уже, — сказал Мирон. — Другие демобилизованные давно работают.
— Нет, сердись, не сердись, не понимаешь ты моей идеи.
— Один человек брехнул, это еще не мнение массы, — отмахнулся от него Мирон. — Согласись на твое предложение, завтра же потребуешь трактор для первой вспашки, лошадей для второй, удобрения, людей… План — государственное дело, кто позволит сорвать?.. Бери Княжевой луг, лопаткой один ковыряйся, — засмеялся он, — как дикарь с мотыгой. Я уже тебе говорил, хочешь заработать — дам сколько угодно, только не ленись. План колхоза подготовляем обстоятельный, не в пример прошлого года, сыт будешь.
— Ой, драться буду, — сердито произнес Африкан. — На первых же собраниях… Пойду на все…
— Твое дело, — буркнул в ответ Мирон. — Смотри, как бы не осмеяли? Народ нынче по сельскому хозяйству ученый, разберутся. Ты свою идейку на район вынеси. Председатель рика тебе покажет!
Мирон насмешливо взглянул на Африкана, в черных глазах его выразилось превосходство, довольство опытного, знающего себе цену хозяина. Он выпрямился на сидении, лихо подбоченился, как молодой парень, едущий на гулянье, выпростал из санок правую ногу, уперся на завертку оглобли, натянул вожжи. Красные от мороза и ветра руки уверенно правили сытой лошадью.
За поворотом до Песошного впереди показалась лошадь, запряженная в легкие санки, в которых сидели мужчина в высокой шапке и женщина, укутанная темной шалью. Мирон ударил по лошади. Узнав председателя Перебатинского колхоза, сворачивая в сторону, Мирон крикнул:
— Ульян Гордеич, подстегни!
Разбрасывая кругом комья снега, лошади понесли. Все Горбатое поле шли рядом, только при въезде в село у кузниц Мирон обогнал. Довольный, скаля белые зубы из-под черных усов, он проехал село шагом и завернул на площадь к зданию райисполкома, у которого собрались десятки возков и саней. Мирон укрыл свою лошадь попоной, выбросил из саней вязку сена.
— Чорт, везде первый! — подъезжая к ним, крикнул председатель Перебатинского колхоза.
— Не отставай! Отсталых бьют, — задорно ответил Мирон.
Африкан взглянул на женщину, выпрыгнувшую из санок. Раскрасневшееся миловидное лицо выглядывало из-под тяжелой шерстяной шали. Женщина сняла шаль, ловким движением стряхнула снег, перекинула на руку.
— Кто это? — шопотом спросил Африкан Мирона.
— Катерина Круглова, лучший овощевод в районе. Во невеста, не зевай! — добавил он, толкнув локтем Африкана. — Тебе жениться все равно надо.
— Разве она не замужем? — живо спросил, Африкан.
— Муж убит, года два назад… Пойдем, познакомлю. Отбей ее у Ульяна, вот разведем огород…
— На огороде жениться?
— Дело говорю, слушайся старика.
Взяв узелок из саней, Круглова быстро пошла к крыльцу рика.
— Катерина Михайловна, стой! — крикнул Мирон. — Куда торопишься?
— По делу, что вам? — остановилась она.
— Хочу жениха представить, а она бежит.
— Подите вы, — серьезно сказала Катерина. — Я сама найду жениха. Да, он мне и не нужен.
— Что ты! — воскликнул Мирон. — Ты хоть познакомься… Жихарев, Африкан Иванович, — сказал он, подходя с Африканом. — Только что из армии… орденоносец и прочее, герой. Образованный человек… И тоже овощевод, правда — без огорода.
— Ой, сколько наговорили, — ответила Катерина.
— Я вам обоим уши оборву! — подходя, сказал Ульян. — Женихи!..
— Он бережет ее, как Кащей Бессмертный Василису Прекрасную, — захохотал Мирон.
— Что ж, я за Ульяном Гордеичем как за отцом родным живу, — сказала Катерина и взошла на крыльцо.
В коридоре и приемной было полно народа. Мирон и Ульян вошли, важно раскланиваясь, пожимая руки председателей колхозов, бригадиров, съехавшихся с разных концов района. Усаживаясь на скамейку, Мирон снял шапку, вынул гребень, расчесал волосы, бороду. Ульян устроился рядом с ним, Африкан замешкался, ему не нашлось места, он прошелся по коридору и столкнулся с Катериной, вышедшей от агронома.
— Вы уж извините, Катерина Михайловна, — сказал Африкан, останавливая ее. — Наболтал старик, неудобно и говорить с вами.
— Я не придала никакого значения его словам, — равнодушно ответила она.
В темном коридоре открылась одна из дверей, и на мгновение Африкан увидел смуглое, загорелое лицо, большие ясные глаза Катерины.
— Мне говорили, что вы лучший овощевод в районе… Я очень хотел бы с вами поговорить, как наладить дело… Признаться, в армии мы эти четыре года помидорами не занимались…
— А вы зайдите к агроному, он вам все и расскажет, — указала она на дверь, — главное — спинку жалеть не надо.
— Спина у меня вынесет.
— В этом и весь секрет… Да поменьше спать. Не с росы урожай, — с поту… Извините, мне некогда, — и скрылась в одной из комнат.
— Это не Татьяна, — подумал Африкан, — не напрашивается на замужество.
Народу все прибывало. В дверях показался Лукьян Репин. Увидав Африкана, он бросился к нему, крепко пожал руку.
— Как дела? — спросил Африкан.
— Замечательно, — возбужденно и весело ответил Лукьян. — Вот с председателем идем договариваться. Ссуду небольшую надо. Такое дело закрутили… Рыбачью артель. Лодки, снасти, все на широкую ногу. Увидишь, закормим рыбой.
— Рад за тебя! А я вот ничего не добьюсь. С избой возился… Предлагаю огород гектаров на полсотни разделать — ни в какую. Заметь, секретарю райкома сказал об этом, тот сразу ухватился за эту идейку.
— Ты разве говорил Кудрявцеву об этом? — спросил Мирон.
— Да, — ответил Африкан. — Семен Николаевич мой школьный товарищ, на одной парте сидели. Встретились, он меня затащил к себе. Толковали о том о сем, об огороде, я и выложил, мол — неустроенный участок. И тебе в тот же вечер сказал.
— Постой, Африша! — поднялся с места Мирон. — Пойдем-ка туда, — он взял за рукав Африкана и потащил в дальний угол коридора.
— Значит, за этим и вызывают, — зашептал Мирон. — А я-то соображаю, — зачем нас вызвали? Председатель составляет план района, надо данные. Ох, и подвел ты меня, Афришка. Зачем мне раньше не сказал, что о твоем предложении знает секретарь райкома?
Он что-то забормотал про себя, вздыхал и охал, наконец с отчаянием махнул рукой.
— Двадцать гектаров поднять целины можно. Так и будем говорить,
