Ручная кладь - Алёна Кирсанова
Первыми мне бросаются в глаза декоративные икеевские коробочки на заваленной вещами тумбе. Мы хранили в них скидочные карты, ключи от мастерской, велоперчатки, тонкий замок для самоката, крошечные леденцы, которые официанты клали в стаканчик с чеком в нашем любимом ресторане, и другой мелкий хлам из карманов. Эти коробочки еще при нас затерлись и выцвели, а большая надорвалась с краю. Я смотрю на ее раздавленный угол и чувствую себя виноватой: почему я не выкинула их перед отъездом? Вдруг арендаторы два года хранят их только потому, что стесняются выбросить? «Нынешняя арендаторка вообще-то должна тебе денег и не отвечает на звонки», – напоминаю я себе. И, надо полагать, проблема не в коробочках.
Я здороваюсь с пустотой и спрашиваю, есть ли кто дома. Из-за тумбы выходит кошка, очень маленькая, с большими желтыми глазами. Неуверенно мявкает и обнюхивает мою кроссовку. Я наклоняюсь, протягиваю руку, но она убегает.
Разувшись, мы с Ритой проходим в дальнюю комнату. У окна стоят чужой стеллаж и письменный стол, рядом с ним мое офисное кресло и сушилка с бельем. На поверхностях пыль, дерево для кота изогнулось широкой дугой – его нужно было подкручивать раз в полгода, чтобы компенсировать перепады температуры и влажности, – но в целом комната выглядит нормально. Только с видом из окна что-то не то. Я подхожу ближе и понимаю, что не вижу ни дорогу, ни площадь, ни сквер на углу – всё закрывают липы, растущие вдоль нашего дома. Указываю на них Рите, и она тоже удивляется. Почти пять лет, что мы жили в этой квартире, липы совершенно не менялись – и вдруг вымахали так меньше чем за два года. Я фотографирую вид из окна, стараясь держать телефон повыше, чтобы в кадр не попала сушилка с чужим нижним бельем.
Заглядываю в спальню. На тумбочке у кровати лежат носки, простыня сползла, и виден голый кусок матраса, рядом с зеркалом прокинут удлинитель. Забавно: намучившись с удлинителями в съемных квартирах, мы с Тёмой продумали расположение каждой розетки, установили их с запасом на любой случай – и все равно арендаторам не хватило. В углу вместо одного из шкафов стоит небольшой стол, на стене пробковая доска с фотографиями. Я смотрю на улыбки незнакомых девочек, на гору блокнотов на столе, грязные носки на тумбочке и неплотно прикрытую дверцу шкафа и хочу поскорее уйти.
Я надеялась, что не узнаю свою квартиру и ничего не почувствую. Но нет, она все еще моя, я все еще мечтаю снова здесь жить – только сначала нужно переставить обратно мебель, выкинуть все лишнее, сделать уборку и выправить кошачье дерево, если это еще возможно. Хочу начать прямо сейчас, пальцы слегка немеют, ждут не дождутся, чтобы схватить тряпку и раскрыть плотный мусорный пакет литров на сто. На тумбе под зеркалом снова разместятся мои духи, кровать я застелю льняным постельным бельем с тонкой вышивкой в цвет и, может быть, даже куплю покрывало ручной работы, которое много лет назад присмотрела в инстаграме[3].
Ничего не трогая, прячу руки в карманы джинсов и выхожу в коридор. Говорю Рите, что в целом все не так уж плохо: да, легкий бардак, но зато ничего не сломано, нигде не накурено. Она зовет меня на кухню. На обеденном столе – полная пепельница испачканных помадой окурков, запах соответствующий.
Рита предлагает сфотографировать пепельницу, чтобы предъявить арендаторке, если та начнет отпираться. Я послушно достаю телефон, делаю несколько фоток, приговаривая, что это тоже, в общем-то, не ужас-ужас: раз до коридора запах не дошел, видимо, она все-таки включает вытяжку. Мельком оглядываю кухню, замечаю на краю полки пыльные бокалы для вина. Они такие хрупкие, я сама разбила две штуки за полгода и давно смирилась с мыслью, что больше их не увижу – но вот они стоят на том же месте, где я их оставила. Рядом чистые кружки и маленькая пиала для чая, тоже запылившаяся. Я привезла ее из Новосибирска – подарок от преподавателя спецкурса по чайной церемонии, который я прошла в универе. Удивительно, как она вообще здесь оказалась, большую часть чайной посуды я упаковала в коробку и оставила на складе до лучших времен. Зря я не увезла ее в Грузию. Но теперь уже поздно, теперь она сдается в аренду вместе с квартирой. Я кручу пиалу в руках, сдуваю с нее пыль. Когда ставлю на место, задеваю край полки. Он гладкий и скругленный, когда-то я сама его шлифовала, но утренняя ранка на пальце открывается даже от легкого удара. Я засовываю костяшку пальца в рот, как в детстве, слизываю противную железную кровь, а второй рукой стираю кровавый мазок с полки. Мы с Ритой быстро проверяем туалет и ванную, делаем еще несколько фоток и уходим.
Уже во дворе я понимаю, что забыла посмотреть на дверь туалета: остались там мои наклейки? Когда мы переехали в эту квартиру, на внутренней стороне двери красовался выцветший постер с котенком. Я попыталась оторвать его, но стало только хуже: через ошметки кошачьей морды просвечивала розовая поверхность, выглядело совсем жутко. Пришлось достать из кладовки остатки краски и замазать половину двери, чтобы занять ее наклейками.
Я хочу вернуться и проверить: а вдруг их уже ободрали? А может, закрасили? Рита меня поймет и не будет против, но я знаю, что она торопится, а нам еще нужно перетащить груши, так что мы сразу идем к ней.
Груши пахнут деревней, вдруг думаю я, когда мы заходим за Ритиным ящиком в комнату консьержа на входе. Это неправда: в бабушкиной деревне груши не растут, в магазинах стоят дорого, так что ели мы их не так уж часто. Деревней пахнут скорее черемуха, малина и сочный зеленый горох. Но однажды, лет двадцать назад, тетя Надя с дядей Вадимом привезли бабушке чуть ли не полную машину фруктов – заглянули на рынок, когда проезжали Абакан. Они купили арбузы и дыни, ведро слив и по целому ящику переспелых осенних абрикосов, мелких яблок и груш. Тетя Надя открыла багажник, и из него поплыл густой фруктовый аромат: твердо и вязко пахли зеленоватые яблоки, абрикосовая кислинка мешалась со сливовой, груши отдавали лимонадом, и сквозь все это просачивалась коричневая горчинка мягких побитых бочков. Я помню, что уже темнело и бабушка не дала нам порезать арбуз: всю ночь будете в туалет бегать, дверями скрипеть. Помню, как в следующие дни мыла абрикосы, надрезала, доставала косточки и кидала
