Любовь цвета хаки - Григорий Васильевич Солонец
Особое задание
От аэродрома до дивизии Леша добрался на попутном тыловом «Урале». На пять минут забежал в редакцию, чтобы положить автомат и разгрузку с боеприпасами в сейф, на скорую руку смахнуть с себя густую афганскую пыль, переобуться с незаменимых в горах кроссовок в уставные военные туфли. Около штаба увидел на крыльце начальника политотдела, который что-то обсуждал со своим замом подполковником Петрушевым.
— Здравствуй, пресса! — поздоровался за руку Касьянов. — А мы тут как раз с Владимиром Ивановичем обсуждаем, как завтра члена Военного совета армии встречать будем.
Несмотря на приезд своего непосредственного начальника, начпо был, как обычно, уверен в себе, в приподнятом настроении. Он уже знал о взятом складе «духов».
— У Грачева прямо-таки нюх на них. Уже третий или четвертый крупный схрон берет. Будем представлять к очередному ордену. Десантура в Панджшере тоже отличилась — обнаружила душманскую тюрьму. Информации, правда, пока немного, по крупицам появляется в докладах. Зайди на ЦБУ (Центр боевого управления. — Прим. авт.), уточни цифры, держи связь с оперативным отделом. Потом набросаешь черновик листовки. Генерал утром хочет ее текст посмотреть, затем сразу в печать.
Вот так вводная! Про газету ни слова, будто ее не существует, значит, пропустим номер. «Боливар не выдержит двоих» — вспомнилась крылатая фраза из рассказа О. Генри. Эх, сюда бы американского Чехова, мастера художественного слова, он такую бы листовку сочинил, что заплакали бы даже враги апрельской революции! Разжившись в штабе скудной оперативной информацией, Разумков примостился за редакционным столом. Он слабо представлял, как писать листовку, ведь этому не учили на журфаке. Кажущаяся легкость задания улетучилась, быстро «сварганить» текст не получилось. Как же не вовремя заболели редактор с ответсеком, проходят реабилитационное лечение в Союзе и ни о чем не парятся. Скомкав очередной лист, он снова стал вчитываться в служебное донесение: «В районе горного кишлака Дехмикини обнаружена настоящая тюрьма — глубокие волчьи ямы с люками. Внутри пещеры — три большие камеры. Наверху находилась комната для пыток с соответствующим оборудованием. Обнаружен также журнал, в котором указано, что тут содержалось 127 афганских и 14 советских военнопленных. Судя по отметкам в журнале, большинство из них накануне расстреляно. Судьба наших воинов выясняется соответствующими органами».
Осознав, что суть сенсационного события лучше документа он не передаст, Разумков с него и начал «ваять» листовку, только расставил недостающие запятые. Потом добавил свои размышления о средневековом коварстве и звериной жестокости так называемых борцов за свободу и независимость, а на самом деле врагов афганского народа. Но все их попытки задушить апрельскую революцию тщетны. При всемерной поддержке советских друзей она непременно выстоит и победит в схватке с контрреволюцией и силами международного империализма.
«Концовка любого материала — это, условно говоря, завершение атаки на сознание читателя, поэтому она должна быть ударной, запоминающейся», — вспомнилось наставление любимого преподавателя кафедры журналистики подполковника Филева.
«Никто, кроме нас! Этому правилу всегда верны наши десантники, героически действующие в эти дни в суровых горах Панджшера».
«Кажется, неплохо для первого раза», — мысленно похвалил себя автор, вымучив за три часа небольшой текст. Он сделал все, что мог, и завтра с чистой совестью покажет сей творческий труд самому ЧВСу армии.
— Товарищ лейтенант, к нам генерал идет! — с таким возгласом, будто горит здание, вбежал в редакцию типографский солдат.
Разумков сидел возле уже исправного телефона в ожидании вызова в штаб. А генерал собственной персоной в сопровождении начпо в гости пожаловал. Проигнорировав доклад и поздоровавшись за руку, молвил:
— Времени в обрез. Хочу сразу глянуть вашу полиграфическую базу.
Услышав солидное слово «база», Алексей иронично усмехнулся про себя, но виду не подал. Естественно, типография не впечатлила главного политработника армии.
— У вас же есть и походный вариант? — уточнил он со знанием дела.
— Да, товарищ генерал, за зданием стоят на длительном хранении ЗИЛ-131 и ЗИЛ-157 со штатным оборудованием. Но мы его ни разу не использовали, — честно признался Разумков и пожалел об этом.
— Как раз подходящий случай. Приказываю в течение суток развернуть походную типографию и выпустить листовку о захвате душманской тюрьмы. Чтобы по форме и содержанию яркой была. Не меньше тысячи экземпляров отпечатать сможете?
— Нет, — ответил лейтенант. — У нас бумага на исходе, и…
— Будет вам бумага! — пообещал генерал. — Что еще?
— В цвете вряд ли получится сделать качественно. Только черно-белый вариант.
— Хорошо. Текст готов?
Разумков протянул исписанный лист. Бегло прочитав, ЧВС шариковой ручкой кое-что зачеркнул, что-то дописал.
— Добавьте немного остринки (Леше вначале послышалось «осетринки»), чтобы читатель воспылал еще большим гневом и ненавистью к врагу. И обязательно подумайте, как усилить концовку, она должна мобилизовать наших воинов на новые ратные подвиги.
«Он, наверное, тоже учился на журфаке», — мелькнула мысль. Вслух же военный журналист бодро произнес уставное: «Есть!»
Вскрытие БПК-63 (бесшрифтового полиграфического комплекта) показало, что пациент скорее мертв, чем жив. Оригинал-макет листовки на селеновую пластину плохо переснимался, в итоге ее копия на офсетной фольге и вовсе выглядела бледно. Получив бумажный оттиск, начальник типографии прапорщик Павлюкевич и замещавший редактора лейтенант Разумков ужаснулись: читались только заглавные буквы, остальной текст был словно в густом тумане.
Как ни старались отладить технологический процесс капризного БПК-63, ничего не получилось. Уже за полночь махнули с досады рукой, решив, что утро вечера мудренее. Но когда и оно не помогло, вымотавшую все нервы листовку с красным заголовком откатали на стационарной плоскопечатке. Генерал к тому времени уехал, страсти постепенно улеглись, а листовка уже никому особо не была нужна…
Розенбаум приехал!
Это у Пушкина осень — «очей очарованье», а на чужой земле, выжженной солнцем и войной, она совсем другая — тоску и скуку пыльными ветрами навевает. В боевых буднях огрубели не только мужские руки, но и души, соскучившиеся по празднику. Именно его и обещала радостная новость о приезде в Баграм известного барда, за считаные минуты облетевшая городок, вызвав у его обитателей эмоциональное возбуждение. Неудивительно, что уже за два часа до вечернего концерта к Дому офицеров, называемому в обиходе клубом, стали подтягиваться принарядившиеся поклонницы популярного певца, чтобы «застолбить» местечко поближе к сцене.
Разумков слышал о барде, тогда еще не избалованном вниманием советского телевидения и радио. Его песни на магнитофонных кассетах ходили по рукам, как и выступления Высоцкого. Поэтому глупо было упустить случай и не увидеть кумира миллионов. Более того, Алексей решил взять интервью у Розенбаума.
Узнав, что артист находится у командира дивизии, стал караулить его невдалеке от кабинета. И тут увидел
