Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова
Не потому ли, что на другой стороне этих весов грузиками располагается всё то, что было вложено? Каждая ночь за эти полгода, когда я засыпала, мысленно представляя сквозь футболку шестнадцать кошмарных шрамов? Каждый день, когда, глядя на один шрамик на щеке, я думала о других шестнадцати? Каждый раз, когда я могла в нужный момент обернуться или открыть глаза, и увидеть, и посмотреть, но выбирала быть честной до конца – ведь «никто, кроме врачей, не видел»?
Площадочки весов, покачавшись, приходят в равновесие – один из видов магии, наряду с фотосинтезом и электричеством, – и всё остальное вдруг проясняется тоже, окончательно сбалансировав цену времени и цену денег.
И я не еду в аэропорт, а еду в институт, забирать документы.
Стихи Екатерины Камаровой
1
Школьный стишок
Солнце ещё восходит, я точно знаю:
Видела через шторы на чердаке.
Мне обещали, что станет легче. К маю.
И выходные, к весне.
По вечерам я исправно температурю,
Мне снятся дети, и росчерки, и букварь.
Саша, душа моя, можешь не бить их стулом?
Котик мой, солнышко, зайчик, блять, перестань.
Сентябрь
2
Мальчик солнца и тени, театра и темноты,
Задающий движением пальцев рисунок нот,
Вытанцовывает словами и жестом жжёт.
Я кидаюсь вопросами, чтобы нащупать брод
Через его неистовые костры.
Сентябрь
3
Как муха тонет в меду,
Я по самому краю иду,
И вот-вот я в него сорвусь – да и упаду.
Как на лампочку мошкара,
Выдыхаю в него «ура»,
Я не выдержала, я созналась во всём вчера.
Как спорят до хрипоты,
У меня про него мечты,
Я боюсь его залюбить ещё до весны.
Как муха тонет в меду,
Я весь день его жду и жду.
Он разлюбит меня – и как я переживу?
Октябрь
Две минуты, чтоб полюбить,
И двадцать – вернуть обратно.
Твои дни – за окошком поезда мой пейзаж.
Я люблю тебя так на коленях, так безоглядно,
Я люблю тебя за билеты и за багаж.
Кто ты есть, когда мы прощаемся у подъезда?
Как смеёшься, когда не рядом, как говоришь?
Но я знаю немногое, что ты принёс из детства,
И то огромное, что с Гибралтарских крыш.
Октябрь
4
Задавать ещё миллион вопросов
Мальчику с шрамиком рядом с носом.
Ну и что, что кто-то посмотрит косо?
Я хочу быть тут.
И сидеть, смотреть, как другому спится,
И вплетаться в волосы и в ресницы.
Пусть тебе Гибралтар там за стенкой снится,
Мой Волшебный Друг.
Октябрь
5
Про каштаны
На одном бульваре мы решили не пожелтеть.
Три раза за осень солнце – невыносимо!
Зиме объявили бойкот и остались висеть.
Как пальмы в горах под снегом – недопустимо.
Романтики пятиэтажек, мы вышли из
Повиновения, вырвались за флажки!
Каштанья мечта, чтоб сверху посмотришь вниз,
А там варежки и снежки.
Октябрь
6
Собирать тебя по кусочкам, случайным взглядам.
Различать по твоим глазам, кто сейчас в опале.
Мы зашли в кабинет. Мы были так страшно рядом!
И так много спустя, так многим, сошлись и стали.
Не смущаться случайных «мы», это мы ведь, правда!
Не пытаться запрятать имя твоё в рассказах.
Я всегда так боюсь, что ты не случишься завтра.
Но я там ещё, в кабинете, боялась сразу.
Ноябрь
7
К ноябрю трубы стали дымить за окном сильней.
Я рисую галочку на руке, чтоб помнить: злюсь же!
Мы считаем не дни, а часы, сколько нет вестей.
Потому что ведь он, поганец, и правда лучший.
Заколдовывать телефон не поможет, нет.
Отдавать своё время, мысли, монетки – тоже.
Он во мне – катастрофически не допет,
А без меня, по-моему, уже может.
Его хочется убаюкивать, обожать!
Поить лучшими винами, укутывать в лучший ситец,
Читать лучшие книги… Но что ему там читать?
Он и сам их напишет, Волшебный Мой Духовидец.
Ноябрь
8
И Москва выпускает солнце, будто патовый аргумент.
На Мясницкой нерусская речь и цветные куртки.
Два календарных дня, а внутри пара-тройка лет.
Сколько же можно прожить и узнать за сутки!
Так я в жёлтом пальто невидима, незаметна,
Вот сейчас мне сливаться с асфальтом, лежать ничком.
Все баррикады, заборы – смешно и тщетно,
Если кто-то во сне боится спугнуть плечом.
Так во мне потухают искры и сыплет пепел,
После двух дней фейерверка – скинуть всё, постирать.
Один чёрен и зол, но лучше всех на свете,
А другой почти стоит того, чтоб учиться лгать.
Ноябрь
9
В сорок ходить по дому в мужских штанах,
Кем-то оставленных или вообще забытых.
Это отчаяние. Последний шанс и страх
Снова остаться голой и неприкрытой.
В сорок, наверное, страшно их отпускать:
Он до двери дойдёт – уже не вернётся.
Если нет чувств и осталась одна кровать,
То и неважно, чем оно обернётся.
Много цветов в горшках, много снов и боли,
Много прошедших мимо, едва задев,
То ли уже не надо совсем, а то ли
Плакать на кухне, чужие штаны надев.
Мне девятнадцать. Сплю не в своей футболке,
Плачу чужими горями раз в три
