Шестая река - Наталья Веселова

стиснул грудь, но пловец шибко работал руками и ногами, рвался вперед всем телом, чтобы не успеть ни испугаться, ни передумать, – и почти освоился в майской утренней воде, выровнял дыхание, умерил сердечное буйство. Он размеренно плыл к середине, где вытолкнул недавно за борт в кромешной тьме гладкий полиэтиленовый куль, немедленно исчезнувший в бездне, – и не успел определить, то самое ли это место, как ноги попали в странно теплое низкое течение, уверенно потащившее вбок и вглубь… Ошибки не было, щупальца омута дотянулись до него и схватили, как хватали все, оказавшееся в этой орбите, – но он же не обмотан пленкой, как была та женщина, не оглушен, не ранен, не… мертв! Он-то выплывет, он – не она! Но она – точно – не выплыла!

Арс сделал несколько мощных рывков в обратную сторону, изо всех сил удерживаясь на поверхности, – и вовсе не сдвинулся с места, а внизу стало предательски тепло ногам, словно попавшим в трубу огромного подводного насоса… Вот он рванулся еще и еще раз, и хватка течения немного ослабла, несколько сильных гребков – и он быстро поплывет к берегу… Но, к своему ужасу, Арс почувствовал, что не в состоянии грести достаточно сильно и часто, потому что вода наверху слишком холодна, и уже хочется хоть ненадолго окунуться в теплое, чтобы собраться с силами… «Тону ведь, – прошла ясная, словно удивленная мысль. – Да ну, не может же быть…». Он отчаянно замолотил руками и вырвался в спокойный ледяной слой – теперь только плыть быстрей! – но сил почти не осталось, жгучая вода стала захлестывать голову. «Отпустите! Это не придурь, честное слово!.. Я правда еду – туда!.. И не вернусь, пока не… Господи! Прости!!! Я исправлюсь!!! Или умру – но не так! Не так! Выпусти! Я обещаю! До конца!».

Прибрежные камыши выросли перед глазами совсем близко – и за ними кто-то стоял на берегу этой реки… Женщина. Молодая. Или не очень… В крапчатом платье. Ему показалось или нет, что она сделала правой рукой широкий благословляющий жест?.. Арс моргнул – и смутный силуэт растворился среди острых стрел камыша, но в ту же секунду ноги коснулись шершавой каменистой тверди.

Эпилог

2022 г. А ларчик просто открывался

Ноябрь крутил свое черно-белое кино на старом шоссе Псков – Изборск. Тому, кто ехал по нему какое-то время после поворота с оживленной Псковской трассы, могло показаться, что его вдруг постиг редкий монохромный дальтонизм: из мира словно полностью исчезли цвета. Под серо-белым небом – серо-белая снежная степь с редкими голыми черными кустами и темным, без единого яркого пятна лесом вдалеке. Три крысиного цвета машины стояли одна за другой у обочины, трое неброско одетых в стеганые куртки стального цвета, кривоногих и плечистых, ширококостных мужичков мирно беседовали, заинтересованно склонив крутые лбы над каким-то предметом, что озадаченно вертел в руках самый молодой, единственный из них русый меж двух жгуче черных. Проезжая мимо и бросив на них случайный взгляд, можно было вздрогнуть: парень держал что-то пронзительно алое, неуместное, взрывающее унылый смазанный пейзаж…

– Да вот прямо здесь и валялась… – мрачно говорил русоголовый. – Я – это… Слышу, трещит у меня под колесом что-то, вышел – думаю, шину пробило. Смотрю – нет, нормально все. Показалось, типа… Ну, решил, раз уж все равно вылез, – так облегчусь по-быстрому. Только к канаве повернулся – смотрю, красное что-то на дне, необычное такое. Вынимаю – а это туфля. Каблук, платформа… Сто пудов – Женькина… А я-то думал, она с тем белорусом-дальнобойщиком сбежала… Ну, который постоянный у нее был. Что думаешь, Рустам? Ты же опер.

– А чего тут думать, Илья? – вяло пожал плечами мужик лет сорока, с узким добродушным разрезом глаз; штаны у него, при ближайшем рассмотрении, были форменными. – Я тебе тогда еще, летом, говорил: какой, мля, белорус? Как она тебе через границу без паспорта переедет? И вообще, куда без документов? Паспорт-то, сам говорил, дома остался.

– Злой я был, как черт, когда она пропала, – объяснил Илья. – Она и так последние пару месяцев все филонить норовила: то в середке у нее болит, то в башке стреляет, то ноги не стоят… Выходные, говорит, мне давай. А какие выходные? Я дом строю, мне бабло каждый день надо. Вот она и решила на испуг взять – мол, хахаль у нее завелся, запал на нее. Да кому она нужна, лохудра… Ну, я, конечно, поучил маленько – но так, чтоб вывеску не попортить. Ничего, быстро как шелковая стала. А ксиву запрятал подальше. В начале мая. Потом два дня прошло – еще ливень был такой, что я за ней на трассу не поехал, – когда ее тот, мохнатый, к Тиграну в подсобку повез. Он с фокусом, долго всегда возится – зато и башляет нехило. Думаю, сама дотопает, не развалится. А ее нет и нет – ну, я и вызверился… Думал, придет – урою стервозу… А оказывается, завалили ее.

– Да ладно тебе, – вмешался Аслан, третий собеседник, очень смуглый, беспрестанно картинно сплевывавший в овраг. – Невелика потеря. Женька твоя уже – того: отработанный материал была. Ну, сколько бы она еще простояла? Ну, полгода, ну, год – а потом все равно бы карачун настал, на ней уже живого места не осталось: шесть лет пахала с утра до ночи. А вот Ленку свою поставил – молоток. Она свежая еще – какие бабки зашибает! И на прикид тратиться не пришлось – все Женькины шмотки подошли, и туфли такие же красные летом были, и чулки. Многие и не знают, что это другая… Кто там будет присматриваться, кроме постоянных клиентов… А те и рады, что такая же, но молодая. А за год подкопишь еще с нее – я тебе вторую подыщу. Дорого не возьму: ты брат мой, с тобой нельзя, как с неверными.

– Как думаешь, Рустам, Женьку клиент замочил? – с виду небрежно спросил Илья.

Опер пожал плечами:

– Не похоже. Скорей, ее машина сбила – видишь, там внутри, в туфле этом, разводы темные? Кровь тут была, и к бабке не ходи. Темнь, наверно, тояла, да еще и ливень такой. Помню я ту ночь: на Киевском мотоциклист в автобус въехал, а тут как раз ты звонишь… Короче, стукнули, увидели, что мертвяк, забрали в машину, отвезли подальше и прикопали где-нибудь. Ну, или притопили. Теперь разве найдешь! Да и кто искать будет… Уж точно не я, – он заторопился: – У тебя все? Тогда бывай, мне