Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

* * *

– Ну что, чаю? – говорит Игорь, и мелкой сыпью по мне пробегают мурашки.

Чаю я и ждала с самого начала вечера. Придумала я всё это не вчера, но осознание того, что может произойти, всё равно очень пугающее.

– Я тогда тортик ваш принесу, – спохватывается Надежда.

Это мой тортик. Собственноручно сделанный. Получившиеся с третьего раза коржи, крем по маминому рецепту и даже неожиданно приличные украшательства из топлёного шоколада.

И медовая пропитка.

Надежда заносит моё творение, ставит посреди стола – может, не день рождения, но момент торжественный. Мы с Яном расставляем чашки, блюдца, ложки… Я стараюсь на него не смотреть. Я уже несколько недель стараюсь на него не смотреть и даже не знаю, заметил ли он это.

Время как будто замедляется – режиссёр приглушил бы здесь свет, размыл задний план, наложил тревожную нарастающую музыку.

Огромный, сверкающий нож медленно и аккуратно касается поверхности торта, лишь слегка утопая в верхнем слое, ещё не надранив его, будто примеряясь, касаясь молочной мякоти невестовой девственной кожи, а затем сочно, жадно вгрызается во влажную тёмную плоть.

– М-м-м-м, а аромат какой, Катюш! Я не знала, что ты такое умеешь!

Ещё бы, в торте горстка ароматизаторов: мне нужно было перебить запах мёда.

Я тоже не знала, что такое умею. Я вообще не знала, что на такое способна – с тщательностью настоящего убийцы… Впрочем, это действительно можно считать покушением на убийство.

– По какому же поводу нам такая радость?

– Да просто. – Слышу свой голос и стараюсь сделать его пободрее. Мне кажется, я подозрительно смотрюсь, подозрительно смотрю. – Учебный год закончился, время появилось.

Ловким движением Надежда вырывает кусок мякоти из торта, невинный полосатый треугольник – получилось даже аккуратно внутри. Один кусок, второй… Вот наконец, сопровождаемый лёгким звяканьем лопатки о блюдце, как входным звонком вежливого гостя, кусок медовика опускается и на тарелку Яна.

«Три минуты, – говорил он мне, – ну, может, пять. Пары капель достаточно, и если рядом нет укола, то всё, кирдык. Мир не скупится на способы убить меня». Он сидел на пассажирском, курил, мы снова куда-то ехали. Мы всё время куда-то ехали.

Я вытаскиваю себя из собственной глубины на поверхность диалога, что-то отвечаю, кому-то улыбаюсь, но все мои локаторы настроены на тарелку Яна. Он будто шутит со мной, медлит, несколько раз берёт и откладывает ложку, уходит за чайником, чтоб долить себе кипятка, ест зачем-то шуршащую конфету, и наконец, мягким движением отломив кусок, кладёт его в рот. И ещё один. И ещё.

– Реально вкусно.

Маленькая стрелочка едва заметно делает шажок: я продумала даже это, нашла наручные часы на случай, если в моём поле зрения не будет других, – знала, что утону во времени.

– Это что, блин, такое? – Я слышу голос Яна и захлёбываюсь ужасом оттого, что сделала. С трудом поворачиваю к нему голову – может быть, вообще впервые за весь вечер.

Он протягивает пустую вилку, и я не сразу понимаю, что происходит. Затуманенным взглядом расшифровываю чёрный волосок, попавший, очевидно, в корж.

Тарелка Яна почти пуста. Пять минут прошло.

Значит, и это тоже.

Значит, аллергия – тоже неправда.

Значит, это не совпадение, что в перерытой мною аптечке не было ничего от аллергии.

Все две недели каждый раз, откапывая всё новые и новые нестыковки, я продолжаю надеяться. Продолжаю отгонять от себя слово «ложь». Продолжаю думать, что, может быть, в этот раз – нет, что мне всё кажется и это просто набор совпадений.

Но все две недели я на разные лады занималась разрушением мира, которым восхищалась. Что-то сходилось: Ян фигурировал (ха-ха!) в списках студентов института в нужные годы, на сайте завода, где «работал его дед», оказывалась названная, хоть и не Янова, фамилия.

Что-то не сходилось вовсе – нигде никакой информации о фигуристе с таким именем и фамилией. Но ведь мог же он и имя поменять, в конце концов?

Что-то мы установили в разговорах с Лесей: я изложила ей всё как есть, от начала и до конца. Как же она хохотала на том моменте рассказа, где Ян, едва ли ровно едущий на коньках, дважды прыгнул именно тогда, когда я отвернулась! Хотя, чисто теоретически, могло ведь такое быть?

Что-то Леся нашла в интернете, с мастерством обманутой и обманывающей жены (всё в прошлом, она решительно настроена больше не допустить подобного ни с одной стороны) проследила судьбы всех Игорей, бывших в «Норд-Осте». Нужного не нашлось. Но мало ли что это за списки и насколько они достоверны?

Для некоторых вещей, правда, пришлось поступиться моральными принципами и пошарить в личном: на два обнаруженных загранпаспорта – шесть штампиков совсем не экзотических стран, не покрывающих и половины ранее мною слышанного. Но ведь если есть два паспорта, то мог быть и третий?

Я даже позвонила Алёне и, можно сказать, почти извинилась. В общем-то, я ни в чём перед ней не виновата, но для людей, причинивших друг другу, пусть и невольно, такую боль, нет более подходящего слова. С Алёной вместе мы установили, что слышали от него две совершенно разные истории про болезнь. Ей не было ничего известно про рак, да, но зато была подробная история про больное сердце. И конечно, здесь я тоже говорила себе, что, наверное, по большому счету, может ведь и такое быть?

Что-то оставалось неясным: правда ли история с Гибралтаром? Откуда в его лексиконе «хабарики» и «мультифоры»?

А что-то пугало: в здании, которое он показывал мне, называя своим хосписом, располагался психиатрический диспансер. Здесь я вспоминала про странную тишину тогда, дома у Игоря с Надеждой, когда я ляпнула про психушку… Вспоминала и немедленно прекращала об этом думать.

Чем пристальней я смотрела, тем заметней становилось, что я вообще ничего не знала о человеке, с которым жила полгода. Чем больше я думала, тем хуже понимала, где правда в его словах, а где вымысел. Оставалось надеяться, что хотя бы он сам ещё чувствует разницу.

Я не хотела убить его, ни в коем случае – разве что метафорически, пару раз. У меня в сумке шприц на два миллилитра и ампула дексаметазона в кармане джинсов – ещё одна. Я всё прочитала, сама выяснила что, сколько и куда колоть. Чёрт, я даже потренировалась на своём деде, чей ежедневный набор уколов уже тянет на акупунктуру, – вот насколько я не хотела его убить!

Но не было никакой аллергии.

Игорь самозабвенно пересказывает что-то из недавно прочитанного, Надежда неспешно моет посуду, нежно вставляя поясняющие реплики в его иногда