Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас
Иногда, убедившись, что никто не смотрит, я шла к телефонной будке на углу и набирала номер нашего дома в Боготе. Я могла бесконечно слушать гудки; те словно раздавались со дна океана, далекие и одинокие. Я представляла наш пустой дом, в котором сейчас, возможно, стояли коробки с вещами новых жильцов; телефонный сигнал бежал по проводам в стенах нашего старого дома и вылетал из розетки, но телефон не звонил, потому что его выключили из розетки.
Потом я слышала голос в записи, говоривший по-английски: Абонент не отвечает. Проверьте правильность номера и наберите еще раз. Слушая гудки, я каждый раз возвращалась домой.
Но однажды вместо гудков я услышала в трубке мужской голос: El número llamado ha sido desconectado; gracias! 62
* * *
У того, что случилось со мной на улицах Боготы, после того как я сбежала из багажника машины, было название. То же случалось со мной в школе безо всяких причин, разве что мне казалось, что в столовой слишком много людей или потолок слишком низкий. Однажды я упала, уронила поднос и начала задыхаться; меня отвели к школьной медсестре. Та объяснила, что это приступ паники, но я могу предотвратить его наступление, если сосредоточусь на чем-то успокаивающем. Например, можно представить волны в океане или лицо близкого человека. Или считать воображаемые песчинки.
Все, что она предложила, меня ничуть не успокаивало, а, наоборот, тревожило. Но я научилась распознавать признаки грядущего приступа. Начинало покалывать ладони, становилось трудно дышать, а мелочи вроде хлопнувшей двери или внезапного взгляда вызывали необъяснимое раздражение. Заметив эти симптомы, я шла в библиотеку. Почему-то библиотека всегда меня успокаивала. Там царил безупречный порядок и было что посчитать.
Я старалась никогда не отходить слишком далеко от библиотеки. В школьной библиотеке, публичной библиотеке и маленьких библиотеках Восточного Лос-Анджелеса я чувствовала себя как дома. Там были книги про людей, попавших в плен к партизанам, но я боялась к ним даже прикоснуться. Однажды в центральной городской библиотеке я обнаружила отдел с национальными газетами. Целый зал, куда с опозданием на день поступали все крупные мировые газеты. Я стала ходить туда и читать национальную колумбийскую газету.
Новости из Колумбии меня успокаивали. Если в статье встречалось имя Пабло Эскобара, я прочитывала ее с особым вниманием. Я завела блокнот и стала записывать понравившиеся цитаты. Журналист газеты «Эль Тьемпо» Пончо Рентериа написал: «Помните убийство Галана, взрыв в редакции „Эль Эспектадор” 63, похищение Дианы Турбай 64 и Пачо Сантоса? 65 Страшные дни, когда от адреналина вскипала кровь и приходилось писать, преодолевая страх?»
Проходили часы, а я все записывала и записывала. Я так часто ходила в библиотеку и просматривала газеты в поисках одних и тех же тем, что библиотекарь стал откладывать для меня газеты и делать закладки из скрепок на страницах, где попадались заметки о Пабло Эскобаре. Библиотекаря звали мистер Крэйг, а когда он спрашивал, почему я интересуюсь этой темой и не приходится ли мне Эскобар родственником, отвечала, как ответил бы папа: «Я школьница, нам задали это по истории». Иногда я отвечала, как ответила бы Петрона, – торопливо бормотала: «Нет, мистер Крэйг», подражая Петроне, когда та говорила: «Нет, сеньора Альма» – и делала книксен.
Некоторые журналисты в Колумбии сомневались, что Пабло Эскобар на самом деле мертв. Власти отказались обнародовать фотографии со вскрытия, а значит, дело было нечисто. Возникали теории о двойниках.
Один журналист, не сомневавшийся в смерти Эскобара, написал, что в его бумажнике после смерти нашли молитву. Я переписала в блокнот ее фрагмент, который мне особенно понравился:
В минуту нужды я буду повсюду
И исчезну, когда нужда пройдет.
Во тьме я стану светом,
В пустыне я стану звездой путеводной.
В Боготе Пабло Эскобара после смерти встречали постоянно. Городская легенда гласила, что поздно ночью городской автобус ездил по маршруту и собирал людей на остановках; затем водитель жал на газ, съезжал с маршрута и начинал ездить кругами по городу. И якобы водителем был Пабло Эскобар.
Я читала об этом и кивала, ведь я тоже видела Пабло Эскобара в ночь нашего отъезда. Некоторые из этих Эскобаров наверняка были галлюцинацией, но один должен был быть настоящим. Но какой?
Был ли это тот Эскобар, что ждал на светофоре, или тот, что крестился перед церковью, или тот, что сражался с зонтиком, или тот, что шел, уткнувшись подбородком в грудь и зажав под мышкой книгу?
Я выучила наизусть молитву, которую нашли у Эскобара после смерти, и повторяла ее, когда нервничала: В минуту нужды я буду повсюду. Во тьме я стану светом.
* * *
Мама решила, что, пока папа не вернется, мы будем проводить каждые выходные в колумбийском консульстве. Мол, так мы будем рядом с ним в его борьбе. В чем заключалась его борьба, мама не уточняла. В консульстве, среди кожаных диванов, колумбийских флагов, аквариума с тропическими рыбками и людей в приемной, которые пили кофе и дружелюбно болтали, а в следующую секунду уже норовили пролезть без очереди, я чувствовала себя как дома. Я улыбнулась сидевшей напротив пожилой женщине. Та поклонилась, коснувшись широкополой шляпы с цветами. «Какая милая девушка», – сказала она мне. По выходным мама приносила цветы и фрукты секретарше консульства Ане, которая разрешала нам проводить там целый день, пока мы ждали новостей о папе. Она приносила нам воду и кофе в бумажных стаканчиках.
Пьяные деревья росли по всему Лос-Анджелесу, только здесь это были не деревья, а низкорослые кусты. Я срезала листья и цветы для гербария и положила их в целлофановый пакет. Отнесла в библиотеку, и в разделе биологии мистер Крэйг нашел для меня книгу, где были рисунки Пьяного дерева и
