Ода радости - Валерия Ефимовна Пустовая

Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 121

во взрослом мире потребуется работать, чтобы заслужить это даровое доверие.

Пока же он, как от рождения ученый, ночью, не размыкая глаз и не выныривая из-под мышки, тянется раскрытым ртом ко мне, а потом раскрытыми руками прочь от меня.

Вправо, где я, он знает, должна быть грудь.

Влево, прочь от меня, он знает, должна быть большая и мягкая, охватывающая его до колен рука.

Искать грудь научила его я. Искать руку, куда уткнуться, – моя мама.

Он уверен, что бессловесная его мольба найдет отклик и справа, и слева.

И это естественно.

Мы обе много поработали, чтобы он – верил.

16 февраля 2018

Чеширский мамонтенок

Все несчастливые дети похожи друг на друга, как рабочие тетради по психологии, которую захочешь на прогулке послушать, да отвлечешься на чудо-площадку посмотреть, устроенную недавно на набережной в Братееве, под жужжащими лапами ЛЭП, а на деле – заглазелась на бабушку, угнавшую с новой площадки тренажер. Так кажется, что выломала из мерзлого песка да вскочила в седло – велик под ней поджарый, скорый, в красные боты вшиты каблуки, и я задумываюсь, есть ли у ее платформ сцепление с педалями, и не могу дождаться, когда поедет: бабушка, стройно облокотившись о перила горки, как юноша о резной палисад, посылает флюиды мальчику.

«Ну давай, прокатись с горки, че стоишь, прокатись!» – мальчик в пуховике толстоват, и в длинном его шарфе, мотающемся на пузе, Минздрав не рекомендовал бы ни в гору, ни с горки, а только стоять, заложив руки за спину и отвернувшись от передовых висюлек и вертушек, чем он и занят на нашей новой площадке.

Тем более что шарф его и другим нехорош. «Шея голая, что ты узлом? Давай я два раза оберну, и будет…» – Бабушка предлагает помощь, не слезая с велика, и мальчик не подходит ближе, отвечая: «Это потому что ты меня заставляешь завязать потуже».

Шарф не перевязан, отвязанная бабушка уезжает прокатиться, а мальчик долго бредет поперек снующих ровесников, руки за спиной в равновесие узлу на груди. Мальчик выглядит нелюдимом и занудой, и я вспоминаю, как хорошо мне было одиноко играть в занудные попадания мячиком промеж пятой, четвертой, третьей, второй, нижней перекладин на детской лесенке и не идти домой, пока не забью сто подряд, если меня не подводили к девочке, случайно пасущейся по соседству, и не говорили: «прокатись» зачеркнуто, «познакомьтесь, а это Лера, теперь вы будете играть вместе, хорошо?». Зато моя мама никогда не говорила, как чья-то кому-то сегодня: «Нет, перчатки у тебя не для лазанья!»

Уже в школе я съехала с горки на новом пуховике и ходила потом с бледным пятном на заду. Мне было все равно, я была счастлива, что прокатилась. Как еще один мальчик сегодня, которого мама крутила в веревочной пирамиде и наставляла сердито: «Держись же, держись!» – а он пел сквозь канаты и восторг: «Земля в иллюминаторе…»

Все счастливые дети счастливы по-своему. Девочка в розовом комбинезоне зовет маму, волоча самокат поперек пустого газона, наперерез чужой белой псине. «Девочка, а я тебя помню. Где твоя мама?» – я видела ее с круглой женщиной в куртке валенком. «Мама?» – девочка будто только вспоминает и принимается звать опять. И продолжает вздыхать двусложно: «ма» да «ма», пока я демонстрирую чудеса рассудительности, высказывая предположение, что ей вряд ли мама разрешает гулять одной, и неужели она уехала от мамы слишком быстро, и где же, наконец, эта ее мама? «Мама! – вдруг восклицает она совсем другим тоном и показывает мне за спину: – Вот мама!» Женщина в куртке валенком неторопливо показывается в начале аллеи. «О, – радуюсь я, что смогу спокойно уйти домой, а не делать бросок по набережной с чужой немногословной девочкой. – О, мама! Так давай поедем к ней!» – «Давай!» – с расцветающим энтузиазмом говорит девочка, хватает самокат и, вспрыгнув, рвет с места в ровно противоположную сторону.

Эту девочку я прозову чеширским мамонтенком. Потому что зовет маму, оставляя за собой быстро тающий след.

Ей благодаря я убедилась, как психологи правы насчет привязанности. И тугих узлов.

Когда привязанность крепка и в маме уверена, тогда в тебе ресурс и задор гнать что есть мочи прочь.

Когда не уверен, висишь на месте как привязанный.

Так пишут психологи. А белая собака знает и без них. Уходя домой, я заметила, что в зубах она, вольно ступая далеко впереди хозяйки с детской коляской, чинно носит собственный, скрученный мягким узлом, поводок.

10 января 2018

Темная луна материнства

В книге американского психолога Эды Ле Шан «Когда ребенок сводит вас с ума», переизданной в этом году АСТ, есть эпизод, оставляющий впечатление, будто заглянул на темную сторону Луны. Ту, которой лучше так и оставаться невидимой. Молодая женщина обратилась к психологу потому, что «жестоко била» своего сына. Так сильно обманулась она в надежде, что сын компенсирует ей разрыв с мужем: «Я так нуждалась в любви и думала, что получу ее от ребенка. И когда я поняла, что пока только я должна отдавать любовь, я обезумела».

Случай вопиющий, и его хочется заткнуть. Сделать вид, что уж я не из тех мам, которые делают ЭТО – срываются, сердятся, орут, трясут, приходят в исступление, перегорают и выключаются от чувства, что чего-то не достигли в своем материнстве, недотянули до сияющей стороны Луны. «Жестоко била» – крайность, от которой удержавшись, легко прощаешь себе рядовой срыв. И, не зацикливаясь, снова принимаешь сияющий вид. В отношениях большого и малого, взрослого и ребенка так очевидно распределение сил, знаний, умений, что говорить о беспомощности матери и стыдно, и смешно.

Эда Ле Шан – говорит. Она купила меня тем, что, как и я, не верит в детство. В его безмятежность, всемогущество и свет, пронизывающие рекламу и искусство с детскими образами, замещающими взрослым личную память. Ее книга о том, как трудно, смутно, беспокойно быть маленьким и как хорошо наконец стать большим. Но как же, как наконец им стать? Известный психолог, состоявшийся автор книг, уверенная в себе, спокойная и мудрая Эда говорит о счастье быть взрослой – в шестьдесят лет. Но, как о маленькой, вспоминает о себе самой в роли молодой матери.

Женщина, мстившая сыну побоями за неудачу в любви, хотела родить себе бесперебойный аккумулятор солнца. Неизлучающий, ребенок раздражал ее, как конкурент. На темной стороне материнства женщина и ребенок равны. И потому-то разлучены. Распадается притяжение маленького к большому, оба оседают в стоячую лунную пыль и ждут протянувшейся с неба

Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 121