Княгиня - Олег Валентинович Ананьев

— Может, я и приметил, кто стащил тулуп, но не скажу. У них вон какие ножи: скажешь, так тебе — чик по горлу.

Оперативники изловили-таки Чикова, привели, усадили. Лапицкий стал к окну на тот случай, если Федька вздумает расшибить лбом стекло и выскочить: для вора окно — та же дверь. Парнишка посмотрел исподлобья, пробурчал:

— Всё равно сбегу.

— И не собираюсь тебя задерживать. Поговорим — и дуй на все четыре стороны. Знаешь, советский суд к вам, несовершеннолетним ворам и хулиганам, относится снисходительно. Только это пока. Достигнешь возраста, когда тебя уже можно будет упрятать за решётку, — и поселишься ты там надолго, а быть может, на-всег-да.

Федюня вдруг вскочил, как ужаленный, заорал:

— Ты чё зудишь, мент? За что меня за решётку? Накося выкуси, — и он выставил два кукиша вперёд. — Мокруху мне пришить вздумал? Я чист как банный лист! Да чтоб смачно пить, смолить и жрать, много нужно воровать! Вот и всё на мне!

— Ты сегодня — герой базара, пахан вокзала! Да только вор и разбойник — живой покойник, — выстрелил оперативник меткой поговоркой своего деда.

Федюню не задело такое сравнение, он нагло ухмыльнулся, горделиво выпрямился и загигикал. Потом вдруг сплюнул, встал и, похлопывая себя по худющим бёдрам, пропел:

Я опять, милашка, пьяный,

Начинаю баловать,

Из кармана финский ножик

Начинаю доставать.

Лапицкий поставил посередине стул и сел, закинув ногу за ногу, будто в театре, легонько поаплодировал, выкрикнул:

— Король окраин и подворотен даёт свою последнюю гастроль!

Чиков почувствовал, наконец, иронию в словах опера и присел. Гримаса самодовольства застыла на его лице, он замер. Лапицкий продолжил:

— Учти, тюряга — это тебе не мой кабинет. Там окна малюпасенькие, да и в решётках. А стены — их даже ломом не прошибёшь, каким бы ты сильным ни был. — И тут Лапицкого осенило: — Кстати, о силе. Ведь ты же хочешь быть сильней многих?

— Кто же не хочет? — отвернувшись, угрюмо промямлил обмякший «король улиц».

— Советская власть — она для вас, для молодёжи, многое делает: вы наше будущее. Вот и пролетарское спортивное общество организовала — «Красный молодняк» называется. Хошь — гири да штанги поднимай, хошь — боксом занимайся, ну и борись себе, развивай мускулатуру. Видел плакат? «Нет на свете прекрасней одёжи, чем бронза мускулов и свежесть кожи!» А хошь, в соревнованиях побеждай. Станешь знаменитым — о тебе в газетах напишут. Представь: твоя фотка — и подпись: «Чемпион страны по боксу Фёдор Чиков»!

— Врёшь ты всё, — процедил Федюня зло, но неуверенно: хотелось заглянуть из подворотни хоть в щёлочку и увидеть завтрашний день — сытный, без стрельбы и ножей.

Лапицкий парировал:

— Хоть ты мой тёзка, но дубина ты, Федька, стоеросовая. Я тебя в светлое будущее зову, а тебе нравится в тюряге жизнь профукать.

Пацан присмирел, потухла его напускная бравада. Лапицкий сел за стол, развёл руками — это была проверенная тактика. В чёрной кожанке с кобурой на поясе, он с высоты своего положения показывал недоверие — у «объекта» просыпалось желание доказать состоятельность. Если, конечно, у парнишки мозги ещё не отбиты в драках, не залиты бодягой, не затуманены табачищем. Все знали: беспризорники пьют, курят и безбожно ругаются матом.

— Твоя взяла. Ну, давай свой билет в светлое будущее, — сказав это, Федюня прищурил взгляд, выжидая, что будет дальше.

Ему подумалось: в любом случае он может на полном ходу соскочить с поезда, если тот помчится не в нужную ему сторону. Однако, наткнувшись на строгий взгляд милиционера, парень догадался, что бесплатных билетов на поезд в светлое будущее не бывает:

— Ну, сказывай, чё надобно?

Лапицкий понял: парень не промах — сразу его, оперативника, раскусил. Фёдор задумался, как же задать вопрос, чтоб Чиков не соскочил, ничего не сказав. Решил фактом припереть его к стенке:

— Сам понимаешь, в светлом будущем нет места «чёрным воронам». Слыхал о такой банде? Ну как же, ты балагурил с Мишкой Носом, тебя видели. Факт? О чём базарили? Только правду!

— Правда как оса: лезет в глаза. Не убоишься?

Лапицкий с удивлением посмотрел на пацана: какие такие страшные тайны носят эта взлохмаченная голова, эти худющие плечи, что малец даже предупреждает? Стало жалко мальчугана, в котором вдруг погасли озлобленность и наглость, — теперь перед оперативником сидел просто умный парнишка, не знавший, куда свой ум применить. От этой невостребованности — вся его дерзость и ухарство.

— Страх делает умных глупыми, а сильных — слабыми. Ты, я вижу, не из тех, кого страх может одолеть. Или ты трусом меня считаешь?

Федюня будто сорвал крупный куш в карточной игре: сам опер его как бы похвалил, оценил его ум и смекалку!

— Да чуял я, шо, — пацан начал было откровенничать, потом спохватился. — Нет, дельце его не выгорит.

— Это ж какое дельце-то? Сказал «а», говори и «бэ». Не бойся, козлом не станешь.

— Мишка Нос… он задумал… на старуху Паскевич… наехать.

— Это ж на какую такую Паскевич?

— Да княгиня бывшая, что во дворце жила. Мишка учуял, будто где-то она прячет золотишко и бриллиантик какой-то огромный: утаила, говорит, от Советов, — затараторил Федюня, будто опасаясь, что смелости его не хватит, чтобы всё выложить. — Только где она сейчас живёт, Нос не знает, вот и просил меня разведать. А я-то знаю, да не хотел, чтоб её… Она от страху в ящик сыграет.

— И где же?

— А вы не зашибёте её?

— Да не нужна нам старуха эта. Где Мишку накрыть?

— Так он у зазнобы своей ошивается, когда не в Киеве.

— Ну?

— Катька эта рядом с Фальковичами живёт…

«Так их же на днях грабанули! Может, она наводчица?» — подумал Лапицкий. Он отпустил парнишку, дал ему адрес, куда обратиться, чтоб его записали в «Красный молодняк», потрепал по плечу, сказал, как отец сыну: «Запомни: только слабые совершают преступления, сильным они не нужны». К радости Лапицкого, Федька Чиков оказался не таким уж и пропащим. С него ещё толк будет.

Глава 75

За домом Катерины, подруги Мишки Васильева (к тому времени установили фамилию того, у кого кличка Нос), оперативники наблюдали долго — никаких признаков его присутствия там не было: видать, с дружками где-то праздновал удачный улов. С оружием наготове постучались. Не спрашивая «кто?», Катерина открыла дверь сразу, с порога произнесла:

— Пришли? Проходьте.

Лапицкий вошёл с напарником, сухо сказал:

— Мы, собственно, хотели бы препроводить… для допроса.

— Нет уж, лучше здесь. Всё