Ход до цугцванга - Саша Мельцер
Кубок мира был только через полтора года, и я никуда не спешил. Шахматы отошли на второй план: полное выздоровление отца было превыше всего. Я знал, что и без постоянных тренировок не потеряю форму. Кроме того, казалось, мне и самому нужна была реабилитация: у меня только начала проходить бессонница и излишняя тревожность уже не брала так плотно за горло.
Отец достал из бардачка сигареты и, взяв себе одну, предложил мне. Открыв окна и пустив внутрь автомобиля морозный, почти ноябрьский воздух, мы закурили одновременно от одной зажигалки. Машин на трассе почти не было, поэтому внимание на дороге я концентрировал слабо, выдерживая полосу, но постоянно отвлекаясь то на папу, то на радио, то на сигареты.
– Я, кстати, отдать тебе кое-что хотел. – Он достал из кармана пальто подвеску-ладью. – Если она тебе, конечно, нужна.
Я знал, где Ира ее нашла – ровно там же, на окровавленном ковре. Цепочка была новой: старую я порвал тогда. Подцепив ее пальцами с отцовской руки, я бережно сунул подвеску в карман.
– Спасибо, – поблагодарил я. – Надену, когда доедем.
Отец закашлялся от сигаретного дыма, и я невольно затормозил у обочины. Нашарив на заднем сиденье бутылку негазированной воды, я открутил пробку и протянул ему. Тот, едва не облившись, сделал пару глотков.
– После инфаркта курить явно вредно, – пожурил я и, выудив из его пальцев сигарету, выкинул в окно. Свою отправил туда же. – И я дымить не буду.
У него на глазах аж слезы от кашля выступили, и, кое-как выровняв дыхание, он выпил одним махом почти половину бутылки. И я понял, что за отцовским режимом придется следить усерднее, чем за своим.
Ни на парковке, ни в холле санатория ничего не изменилось. Та же мебель в стиле хай-тек и минимализм, приветливая девушка на ресепшен, быстрое оформление. Отец сразу пошел в душ после долгой дороги, а я развалился на своей кровати, выбрав ту, что стояла поближе к окошку. Я уже начал проваливаться в сон, когда телефон, валявшийся на тумбочке, громко завибрировал. Нашарив его рукой, я кое-как разлепил глаза, но окончательно проснулся в тот миг, когда увидел имя Ульянки на экране.
– Алло. – Я резко сел на кровати.
– Рудь, привет.
Она явно улыбалась в трубку, и голос ее звучал гораздо бодрее, чем при прошлой нашей встрече. У меня радостно екнуло сердце – и не потому, что она мне позвонила, а потому, что говорила так, будто снова вернулась к жизни.
– Я согласна, – с ходу выпалила она. – Мы подготовимся к Кубку мира вместе и поедем туда тоже вместе.
– Ничего себе…
Я покрепче перехватил трубку и отошел к окну, достав пачку «Мальборо». Пока отец мылся, может, дым и успел бы выветриться. Хотя, по-хорошему, стоило выйти на улицу.
– Я удивлен, – пробормотал я, зажав сигарету между зубами и щелкая зажигалкой. – Не думал, что ты захочешь меня видеть.
– В шахматах нет обид, – резонно сказала Ульяна. – Я не встречала раньше такого сильного игрока, как ты. Считай, что это меркантильный интерес – мне будет почетно привести тебя к победе.
Я рассмеялся, чуть не подавившись дымом.
– Договорились. Смогу начать тренировки, когда вернусь из санатория. Здесь я с отцом, даже шахмат нет.
Выезжая из дома, я и маленькую шахматную доску не взял с собой, решив посвятить весь месяц отцу и отдыху. Было непривычно оставлять шахматы на столе, не брать с собой шахматные журналы. Я разве что приложение с онлайн-шахматами в телефоне оставил, но играть с компьютерными ботами на маленьком экране мне не нравилось – слишком уж неживые получались партии.
Я не умел жить без шахмат, но решил, что за этот месяц попытаюсь разобраться в себе, а не в движениях фигур по доске. Мне отчаянно не хотелось делать перерыв, но и прятаться в игре я больше не мог, я выбирал настоящую жизнь.
Отец за спиной появился неожиданно: я не услышал, как в душевой перестала литься вода и приоткрылась дверь. Папа ходил по-прежнему неслышно, по-кошачьи крадучись.
– Ты не хочешь тренироваться? – поинтересовался он, положив ладонь мне на плечо. – И не взял доску?
– Пап. – Я испуганно вжался в подоконник. – Я все наверстаю, как приеду. Кубок мира только через полтора года, а на международных турнирах…
Он крепче сжал мое плечо, а потом привлек к себе и крепко обнял.
– Не важно, выиграешь ты этот кубок или нет. Я горжусь тобой в любом случае.
Эпилог
18 апреля 2022 года
– Магуайр будет играть защиту Блэкмара – Димера[52], – Ульяна затушила уже третью сигарету о дно стеклянной пепельницы, листая шахматный учебник, – или сицилианский гамбит[53]. Он играет белыми, поэтому у него есть преимущество, и эти два дебюта помогут его реализовать. Чем ты будешь отвечать?
Я лежал головой на шахматной доске, устало прикрыв глаза, и в моей руке тоже тлела сигарета, пепел которой падал прямо на пол. Кубок мира на этот раз проходил в Брюсселе, поэтому нам удалось избежать долгих перелетов и смены часовых поясов. Сам турнир длился почти четыре недели. Завтра мы встречались в финале с Шелдоном Магуайром, и он уже дал европейской прессе несколько интервью, в которых снова упомянул мою молодость и недостаточный шахматный опыт.
С каждой партией соперники становились все серьезнее, а игры все труднее и дольше. Последние три мы играли каждую в два дня: один раз отложил я и два раза соперники, но каждый раз мои противники сдавались за несколько ходов до мата.
– Попробую навязать гамбит Нахмансона?[54] – предложил я. – Или Стаффорда?[55]
– Последний – хороший гамбит, и вряд ли Магуайр ожидает увидеть его в твоем исполнении, – согласилась Ульяна. – Только сложный, Рудь, там ловушек и для черных много. Раз ошибешься – и Магуайр тебя сожрет.
– Подавится, – хмыкнул я, расставляя фигуры. – Давай ходи.
Это стало традицией, что на всех финальных партиях важных турниров жеребьевка определяла для меня черные фигуры. Но я с ними сроднился, и в этот раз счел за преимущество: я до того знал удачные защиты для черных, что даже получить право первого хода не хотелось. Магуайр чаще всего играл за белых, так что мы с ним оба нырнули в свою стихию.
Ульяна вздохнула и выдвинула на два поля вперед королевскую пешку.
– Все-таки предлагаю остановиться на сицилианском гамбите. Блэкмар – Димер считается обоюдоострым,
