Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи
– Скорее уж, ближе к двум.
– Ты никогда не могла ждать. Всегда проковыривала дырочки в рождественских подарках. Подглядывала на последнюю страничку в книге. Помнишь, как мы готовили для школьной ярмарки сливочную помадку и ее нужно было оставить застывать, так мама сказала, но ты все равно через пять минут тайком ее порезала? И она стала выглядеть как большие какашки, но мама все равно заставила нас отнести все это в школу.
– Ну-у… в сети по-прежнему ничего нет.
– Господи, да положи же ты телефон и помоги мне с простыней. Как думаешь, сюда ее? Или сюда?
– Ближе к занавескам, иначе в кадр попадет мини-бар.
Я растопырил перья. Вытянул крылья, сперва одно, потом другое. Повернуться тут можно было с трудом, а когда это все же удавалось, я все время стукался головой о жердочку с колокольчиком, свисавшим с верха клетки. Ловушка в саду была просторнее. Я издал еще одну трель, как будто наступило утро, хотя не мог определить время в ванной без окон. Но и плесени на стенах тут тоже не было, насколько я видел. И трухи от древоточцев не было, и грибного запаха гнили. Я сказал:
– Слепых зон будет очень мало.
Я сказал:
– Неужели твои родители не волновались?
Я сказал:
– Не будь мудаком.
Мужчина и женщина появились в дверях ванной, снова натягивая свои резиновые маски.
– Ты ж мой молодец! – сказала женщина, хоть я и не был ее молодцом.
– Прекрати его поощрять, – сказал мужчина.
– Заведи альпака, – сказал я.
– Ты ведь довольно необычный, да? – спросила женщина.
– Не надо положительных подкреплений за то, что он говорит на языке своих тюремщиков, – сказал мужчина.
– Знаю-знаю, – согласилась женщина, – но это поражает.
– Его поработили, – сказал мужчина, – тут двух мнений быть не может.
– Да. Ладно, – сказала женщина и протолкнула в клетку еще кусок морковки, хоть я даже и не прикоснулся к предыдущим. – Ням-ням? – произнесла она. – Хороший мальчик, ням-ням?
Мужчина вздохнул под маской.
– В любом случае он явно отошел от наркоза.
– Тау-поу, – сказал я. – Тау-поу.
– Он что, сказал Taupō?
– Похоже на то. И вроде бы правильно произнес.
– Tēnā koe, – сказал я. – Тау-поу. Kia pai tō rā.
– Охренеть, – сказал мужчина. – Он знает язык маори. Потрясающе. Тама, ты просто потрясающий.
– Я думала, нам не следует давать ему положительных подкреплений за то, что он говорит на языке своих тюремщиков.
– А это язык тюремщиков?
– Hvem er en flink gutt?
– Чтоб я сдох! А это что было?
– Может, датский?
– Да, звучит похоже.
– Откуда бы ему знать датский?
– Может, «Нетфликс» постарался?
– Что-нибудь типа сериала «Убийство»?
– Почему бы и нет…
– Убийство? – сказал я. – Убийство?
– Последняя серия – полный отстой. Она бы ни за что не стала хладнокровно стрелять в человека, прежде чем исчезнуть в исландской глуши.
– Но это было ее жертвой. Она застрелила его из высокоморальных соображений, ради общего блага.
– У нас тут даже «Скай-ТВ» не ловит. Ты же это понимаешь, правда?
Я думал, что, если говорить на человечьем языке, они выпустят меня из клетки. И вообще выпустят. Поэтому я стал болтать как заведенный, произнося все слова, которые только мог вспомнить, и не замолк, даже когда они снова ушли в комнату по соседству. Я говорил:
– Ты знаешь, я никогда не обижу тебя, во всяком случае нарочно. Я боюсь, как бы ты не решила, что он – младенец. От его болтовни у меня голова лопается, я думать нормально не могу. Я живу в постоянном напряжении. Какую-нибудь глупость. Что-то ужасное. Сил моих больше нет. Как будто деревяшку жуешь. Ладно, это вообще не мое дело. Ты очень шалишь. Под запретом. Под строгим запретом. Насчет спа – это, конечно, шутка. Каждого кролика в свою нору. Разве они не разносят паразитов? Достала такая жизнь выше крыши. Вы точно не проскочите мимо. Во сколько он нам обходится? Какая сегодня погода в Нью-Йорке, Рамон? Я будто становлюсь кем-то другим. Куда мамочка спряталась? Голубой подчеркивает цвет глаз. Ты не боишься, что он когда-нибудь себе ногу отрубит? Хочешь, чтобы я свернул себе шею? Ты-то вообще громадная была. Маленькие гоблины, маленькие чудовища. Ты еще тупее, чем я думал. Поезд уже ушел. Мяу.
Через некоторое время я услышал, как мужчина сказал:
– Забери его. – И женщина пришла ко мне, взяла клетку и принесла в комнату. Там была двуспальная кровать лососевого цвета, телевизор, где шел с выключенным звуком новостной канал, и половинчатый холодильник вроде того, что Марни показывала мне в доме на колесах. На полке над ним стояли чайник и корзинка с печеньем, батончиками мюсли, шоколадными батончиками, смятыми пакетами чипсов и орешков. На одной стене – картинка с оленем, на другой – с пенящимся водопадом. Мужчина балансировал на стуле, приспосабливая простыню к карнизу так, чтобы она скрывала задернутые занавески. Я по-прежнему не мог понять, какое сейчас время суток.
Женщина поставила мою клетку на столик перед мужчиной и проверила телефон.
– До сих пор ничего, – сказала она.
– Они еще даже не заметили его исчезновения. Слишком заняты, в поте лица пакуют свои товары.
– Ублюдки.
– Передай палку для селфи. И телефон. Телефон, Рена.
– Без имен.
– Просто дай мне телефон.
– Может, своим обойдешься? Ой, постой-ка, точно, ты же уронил его в ванну.
– Не начинай.
– Опять на японских девочек пялился, да?
– Говорю же, не начинай.
Они сели за стол по обе стороны от меня, и мужчина взялся за палку для селфи. Я много раз видел, как подписчики управляются с ними у наших ворот, и потому мне не стоило бы удивляться, когда мы все втроем появились на экране, но, глядя на своих похитителей в сорочьих масках, которые сидели по обе стороны от меня, как родители, непроизвольно произнес:
– Мы не терпим такого поведения. И не обращаем на него внимания.
Где же моя мать, призрак моей матери? Где Марни?
Нигде, нигде.
– Теперь помолчи, Тама, – сказала женщина в маске моей матери.
Мужчина посмотрел на экран и нажал кнопку на селфи-палке. Потом начал:
– Мы свободны, как птицы. Сегодня мы ведем трансляцию…
– Погоди, – сказала женщина, – край занавески виден. – Она немного сдвинула простыню сзади нас, и мужчина начал снова.
– Мы свободны, как птицы, – сказал он. – Мы ведем…
– Стой. Волосы. – Женщина подоткнула под маску прядь светло-каштановых волос.
– Теперь порядок? – спросил мужчина.
Она кивнула.
– Точно?
– Начинай уже.
– Мы свободны, как птицы. Сегодня мы ведем трансляцию из тайного места…
– Мы же решили говорить «из законспирированного места», а не «из тайного», – сказала женщина.
– Какая разница? – спросил мужчина.
– Большая. «Законспирированное» звучит
