Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер
Бетани не сводила глаз с отца, идущего между двумя громилами, будто все еще не могла поверить, что это действительно он. Кинник пытался объяснить охранникам, что искал в толпе свою дочь и не смог сдержать эмоций, когда музыканты указали на нее со сцены, но сбивший его с ног амбал (видимо, любитель барабанов) снова оборвал его.
– Слушай, приятель, – повторил он. – Мне вообще. По барабану.
Другой охранник сказал:
– Может, в следующий раз просто попробуешь позвонить своей дочери?
Рис хотел было заметить, что здесь вообще-то не ловит связь, но вместо этого пообещал, что так и сделает.
Только когда они оказались за воротами и Джеф крикнул вслед охранникам «Мир вам!», Бетани повернулась к отцу:
– Папа, ты что тут делаешь? Где дети? И что с твоим лицом?
– Дети в порядке, – сказал Кинник.
Затем он поведал обо всем, что случилось: как два дня назад Анна появилась на его крыльце с внуками, как Рис отвез их в Спокан на шахматный турнир…
– Ты отвез Ашера на турнир? Как он сыграл? – Бетани слегка улыбнулась. – До шахматного гения ему пока далеко.
– Ну, оказалось, что мы перепутали дату. Юношеский турнир будет только через месяц.
…и как Шейн, похоже, позвонил своим приятелям-головорезам из Армии Вечного Света, чтобы те забрали детей, и двое из них появились у шахматного клуба… – Он указал на свои щеку и глаз: – Это как раз их рук дело.
– Ох, папа! – Бетани прикрыла рот рукой.
…и о том, как эти спятившие ополченцы увезли его внуков, и как Киннику помог отставной полицейский, «друг друга», которому удалось разыскать злодеев, и как они поехали в Бастион, чтобы вернуть детей…
– Подожди, ты был в Бастионе?
…и как Чак, этот бывший коп, отдал ему свой пикап, а сам остался, чтобы задержать преследователей, и как он прострелил шину Дину Баррису, а потом другой мужик выстрелил Чаку в бедро…
– Боже мой, папа! Он жив?
…и да, Чак поправится, но окружный шериф Глен Кэмпбелл и, может, даже полиция Спокана сейчас разыскивают его, Риса, и ему уже сообщили, что у него как у деда нет никаких прав («Пожалуй, дед из меня и правда никудышный»), и что ему нужно, чтобы Бетани вернулась и объяснила, что он не похищал собственных внуков…
– Просто охренительная история, – сказал Джеф Брайану.
– У меня винтовка с собой, – сказал Брайан.
– Я даже не сомневался! – воскликнул Джеф.
Кинник так и не понял, как следует истолковать выражение лица Бетани, – что-то среднее между «Прости, что я тебя в это втянула» и «Не могу поверить, что ты так облажался».
К тому моменту они дошли до их с Дагом палатки. Дочь приложила ладонь к виску, пытаясь привести мысли в порядок.
– И… где в итоге сейчас дети?
– У меня дома, – сказал Брайан.
Она повернулась к нему:
– А вы…
– Ах да, – сказал Кинник. – Это Брайан, мой друг. Он живет недалеко от меня, в Форде. Дети сейчас с его женой, Джоани.
– Подругой, – поправил Брайан, а Шеф-Джеф в очередной раз протянул ему кулак.
– У них что-то вроде гражданского брака, – пояснил Кинник.
– Понятно, – Бетани обернулась к Джефу: – А вы…
Джеф снял шляпу и поклонился:
– Великий и ужасный Джеф, проводник в самые дальние уголки человеческого сознания.
– Ну конечно, – сказала Бетани, прикусила нижнюю губу, а потом, словно обдумав полученную информацию, решительно произнесла: – Тогда так…
Кинник был поражен ее спокойствием. Бетани, оглянувшись на палатку, продолжила:
– Я пойду соберу вещи. Остальное расскажешь по дороге.
– Извини, что заставляю тебя уезжать так рано, – сказал Кинник.
– Ничего страшного, – ответила Бетани. – Я и так уже собиралась домой.
– И еще, Бет. – Кинник протянул к ней руку: – Мне очень жаль узнать о твоей маме.
Он сделал шаг вперед, собираясь обнять дочь.
Но Бетани быстро кивнула, сказала: «Я скоро» – и нырнула в палатку, чтобы собрать вещи.
Мне очень жаль узнать о твоей маме? Почему Киннику так трудно разговаривать с собственной дочерью? Он понимал, что все его слова кажутся такими отстраненными, такими холодными. Он посмотрел на Брайана. Тот только пожал плечами, мол: дети, дочери, женщины – кто их разберет.
– Вы просто одно лицо, ребята, – сказал Джеф.
– На маму она больше похожа, – отозвался Кинник.
И тут они заметили, что по тропинке к ним, лавируя между фриками и фурри, бежит взмокший и запыхавшийся Даг.
– Слава богу, – выдохнул он. – Я боялся, что вы уже уехали.
Кинник не мог поверить, что этот лысый толстяк – тот самый длинноволосый раздолбай, в которого в 2006 году без памяти влюбилась его дочь и которого Рис винил в том, что после колледжа Бетани пять лет провела как в тумане, бесцельно таскаясь за группой Дага, пока однажды утром не очнулась и не появилась у Селии на пороге вместе с двухмесячным ребенком. Рис испытал облегчение, узнав, что Бетани бросила Дага, но не прошло и года, как она объявила о любви к другому неудачнику – Шейну. («Не понос, так золотуха, – любил говорить Кинник, – только золотуха в этот раз еще в комплекте со слабоумием»).
За прошедшие годы Шизик Шейн действительно заставил Кинника слегка смягчить свое мнение о Тормозе Даге, но он все равно услышал в своем голосе стальные нотки, когда поприветствовал его:
– Привет, Даг.
Бетани, похоже, тоже их услышала, потому что тут же вылезла из палатки с рюкзаком, спортивной сумкой и скатанным спальником. Она сунула сумку в руки отцу и, словно прочитав его мысли, процедила сквозь зубы:
– Это не Даг меня сюда заманил, папа. Я сама захотела сюда приехать.
Кинник принял сумку и тон дочери.
– Прости. – Он вытянул шею, заглядывая Бетани за спину: – Мне понравилась твоя группа, Даг.
– Да, так держать, ребята, – согласился Брайан.
– Потрясный сет, – добавил Джеф.
– Спасибо, – сказал Даг. – Как поживаете, Рис?
Кинник бросил взгляд на Бетани.
– Потихоньку, – ответил он. – А как ты, Даг?
– Да тоже потихоньку. – Даг улыбнулся и посмотрел на Бетани: – Ты уезжаешь?
– Да. Но все равно спасибо тебе, Даг.
– Мне жаль, что все пошло наперекосяк.
– Все было отлично. Спасибо. И я была рада услышать свою песню. Ради этого стоило приехать.
– Передай Лии, что я постараюсь навестить ее этим летом.
Кинник знал, что Даг почти не участвовал в жизни своей дочери, дело было как в его врожденной инертности, так и в желании Бетани начать совершенно новую жизнь с Шейном и младенцем на руках двенадцать лет назад.
