Родственные души - Олег Витальевич Сешко
— На центральную ёлку. Мы сегодня специально для вас сыграем представление. Согласны?
— Но… Мне нужно переодеться. А я, увы, не скороходна.
— Алька поможет. Да, Аль? Дашь ключи от квартиры, я привезу твоего зайца и покормлю Ватсона. Решено? Два часа вам хватит?
— Молодые люди, я ещё не согласилась.
— Так соглашайтесь, Екатерина Матвеевна. Оно того стоит. Рождество — самое время для чудес. Нужно только разрешить им произойти.
— А я, — растерялся Ваня. — Тоже хочу на ёлку.
— Я поговорю с твоей мамой. Думаю, проблем не будет, — королева потрепала мальчика по плечу. — Позови её. Помогите ему, девочка, пожалуйста.
В прихожей Аля спросила Ивана, потому что действительно не понимала:
— Ваня, а ты почему нас настоящими Дедом Морозом и Снегурочкой назвал?
— Я? — удивился мальчик. — Я не Дедом Морозом и Снегурочкой, а людьми вас настоящими назвал. Потому что смотрите вы друг на друга, как мои мама и папа когда-то. Глаза у вас горят. А у них сейчас не горят. Ненастоящие они больше. Испортились. Вот так.
* * *
— Деточка, то, что вы сирота — весьма печально. Мне жаль вашу маму, она погибла, но почему я должна жалеть вас? Печалью не вызвать жалость. Хорошо. Не всегда возможно печалью вызвать жалость. По крайней мере, не в вашем случае. А у меня случай для печали особый. Уникальный.
— Какой же, Екатерина Матвеевна?
Они сидели на кухне. Ваня ушёл ужинать и собираться на ёлку, Андрей уехал за костюмами и реквизитом для выступления. Сергеева оделась быстро, сама, непонятно, зачем ей понадобилась помощь. Впрочем, Аля радовалась возможности поговорить со звездой даже в ущерб небольшому отдыху. Королева отхлебнула чай из фарфоровой кружки, звякнула серебряной ложечкой о блюдце.
— Какой? Печально мне потому, что мы с вами хоть и родственные души в плане сиротства, однако есть разительные отличия. Вы, деточка, сирота по обстоятельствам. А я — по собственной глупости. Сама так выбрала. Пожертвовав всем ради профессии.
— Разве вы не были счастливы, Екатерина Матвеевна? Мне кажется…
— Кажется. Всё только кажется. Всё эфемерно и способно растаять быстрее, чем я щёлкну пальцами. Вот так! — щелчок получился громкий, а улыбка, сопровождающая его, — грустной, — Щёлк! Чувствуете, ничего нет. Только одинокая старуха за столом. Успех в профессии вскружил мне голову. Но профессия — не жизнь. Часть жизни и совсем не главная. А в нашем с вами случае, успех — это ещё и игра. Иногда мы перестаём отличать игру от реальности, пока небо не падает нам на голову и не приводит в чувство. Вы спрашиваете, была ли я счастлива?
— Да. Я бы всё отдала…
— Не повторяйте моих ошибок, милая девочка. Вот я перед вами, что ещё нужно для доказательства пагубности полного отречения от жизни в пользу профессии? Кто вам ещё нужен? — она снова звякнула ложечкой о блюдце. — Я была счастлива. Я была счастлива до сумасшествия. По одному моему щелчку весь мир сворачивался у ног. Но я и работала, надо признаться. Как проклятая. Мне нравилось работать. Боже мой, меня любили такие мужчины…
— А как мы вас любили! Если бы вы знали. Мы смотрели все ваши фильмы. И платья такие шили. А причёски, манеры. Мы вас копировали во всём.
— Надеюсь, эта болезнь прошла, и вы стали самой собой. Не нужно никого копировать. Хотя, скажите честно, я ведь была ослепительно хороша?
В светлых её глазах зажглись задорные огоньки, и она стала вдруг похожа на ту самую Сергееву, звезду экрана, кумира целого поколения.
— Вы и сейчас очень красивы.
— Не льстите мне. Ненавижу, когда льстят.
— Не буду.
— Обещаете?
— Честное слово.
— Вот вы говорите, деточка, что не можете больше играть зайцев. Если бы вы знали, скольких зайцев переиграла я. Сегодня они мне снятся в самых счастливых снах. В тех снах, где я молода и беззаботна. Зайцы — не проблема. С возрастом они имеют привычку исчезать. Ваши зайцы тоже исчезнут. Не переживайте. Впрочем, мы отошли от главной темы.
— От какой? Я и забыла, о чём мы говорили.
— Плохо. Никогда не позволяйте собеседнику увести вас от темы разговора. Многие этим пользуются, чтобы получить желаемое… Подлить вам кипятка? — не дожидаясь ответа, она плеснула из чайника в чашку, после чего, подумав, добавила и себе. — Мы размышляли о сиротстве — вынужденном и самостоятельно выбранном. Так вот, когда-то, в доисторические времена, у меня имелись мама и папа, сестра, дяди и тёти… Возможно, даже теперь кто-то где-то имеется, но… Я их всех задвинула за ширму. Перенесла по ту сторону экрана. Родители умерли, сестра — тоже. Остальные покорно удалились, оставив меня наедине с самой собой. Я думала, что кому-то нужна кроме них — зрителям, поклонникам, фанатам (как вы их называете), режиссёрам… Нет, деточка. Запомните, никому мы не нужны. Нас сначала используют, а потом выбрасывают, как ненужную тряпку.
— Вы нам нужны.
— Да, да, конечно. Спасибо. Но вы обещали не льстить.
— Я говорю правду.
— Милая девочка. Станьте хозяйкой своей жизни. Выберете её полностью, целиком. Ваше сиротство — не патология. Оно лечится.
— Как?
— Вы не понимаете? Любите, рожайте детей. Живите на полную. Пока способны. Я — нет. Моя болезнь переросла в хроническую. Увы.
— Как вы сказали?
— Живите на полную, дорогая. Покончите с сиротством раз и навсегда. Вон у вас какой Дед Мороз есть. Замечательный, породистый. А смотрит-то как. Такого взгляда должно на всю жизнь хватить. Или он не в вашем вкусе?
— Да что вы, Екатерина Матвеевна, засмущали совсем. Детей я не планировала и не планирую. Это исключено. Они шумны, неблагоразумны и непредсказуемы. А мужчины как раз наоборот — очень даже предсказуемы и поэтому неинтересны.
— Не заставляйте меня поверить, что вы глупы, девочка. Мне вы показались умненькой и нерастяпистой. Предсказуемость даёт возможность применять тактику и стратегию. Управлять. Вот и управляйте. А непредсказуемость детей учит принимать решения и действовать с холодной головой там, где порой хочется орать от бессилия. С детьми можно, с мужчинами — нет. Тогда вы тоже станете предсказуемы, и управлять начнут вами.
Чай придавал терпкости вечеру. Почти наверняка весь этот день останется в памяти запахом чёрного чая. Так думала Аля. И ещё понимала, что дело не в её отречении от жизни ради профессии и не в боязни серьёзных отношений. Нет.
— Понимаете, Екатерина Матвеевна, возможно, вы правы, но я не планирую детей.
Едва заметный кивок головы обозначил окончание разговора.
— Не обижайтесь на старуху за нравоучения. В моём возрасте разрешается
