Дом с тремя голосами - Аня Свободная

кадрирование или время публикации — мелкие предосторожности, которые, как он надеялся, усложнят задачу.

Лиза, услышав это однажды, только хмыкнула:

— Манго тройная тебе за осторожность уровня «бог». Даже давнему знакомому не даёшь ни единого шанса.

Поначалу я немного опасалась, что новое увлечение Алехандро может стать слишком сильным и отнимать время у семьи. Однажды вечером, когда он уже третий день подряд вернулся домой только к ужину, я не выдержала и полушутя сказала:

— Але, ты ещё помнишь, что у тебя есть жена и дети? Или мы уже проигрываем конкуренцию птицам?

— Две жены, — напомнила Лиза с дивана.

Я фыркнула и бросила в неё подушкой. Алехандро виновато улыбнулся и притянул меня к себе.

— Не проигрываете. Ни одна из вас. Просто… я впервые за очень долгое время делаю что-то исключительно для себя. Без практической цели и без чувства вины. Это странное ощущение.

Лиза, не поднимая глаз от книги, лениво добавила:

— У монстра появилось хобби. Скоро будем искать его по кустам с биноклем.

Я только засмеялась. Впервые за все эти годы я видела, как он делает что-то просто потому, что ему это нравится. И в глубине души понимала — это скорее хорошо, чем плохо.

Я больше всего боялась, что он слишком глубоко уйдёт в работу над сетью, что новая идея Соколова снова поглотит его целиком — ночи за компьютером, молчание, ощущение, что я рядом, но где-то далеко. Но когда у него появилось это увлечение птицами, я почувствовала настоящее облегчение. Это было не просто хобби. Это было доказательство, что он хочет жить не только в цифровом мире. И это было то, чем он мог поделиться со мной, с Лизой и — что важно — с Лусией, у которой уже начал проявляться интерес к живой природе.

Странная память.

Однажды в начале августа мы с Лизой сидели вечером на террасе. Алехандро работал в кабинете. Разговор как-то незаметно свернул к книгам. Лиза упомянула Стругацких, и я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.

— Знаешь… — сказала я тихо, — у меня с «Обитаемым островом» связана очень странная память.

Лиза повернулась ко мне с интересом.

— Это было в мае двадцать шестого, во время плена, вскоре после того, как он перевел меня из клетки в комнату. Однажды мы сели ужинать и он вдруг спросил:

— Ты читала Стругацких?

Вопрос был настолько странным в тех условиях, что я даже растерялась. Кивнула.

— Читала. Несколько книг.

— A «Обитаемый остров»?

Я тогда ещё не читала. Покачала головой.

Он немного помолчал, а потом сказал, почти задумчиво:

— Там Максим оказался один на чужой планете. И я подумал… наверное, это самое страшное — когда вокруг нет никого, кто мог бы тебя понять. Когда никому даже невозможно объяснить, кто ты и откуда.

В его голосе не было ни холода, ни привычной отстранённости. Только тихая, почти болезненная честность. На несколько минут он перестал быть «монстром». Стал просто человеком, который тоже читал книги и думал о том, каково это — остаться совсем одному.

Я ничего не ответила. Просто смотрела на него и чувствовала странное, противоречивое ощущение. Это был первый раз, когда я увидела в нём не только того, кто меня держит в плену, но и личность — сложную, противоречивую, но личность.

Позже, тоже во время плена, я прочитала «Обитаемый остров». И каждый раз, когда доходила до моментов одиночества Максима, вспоминала тот вечер.

Лиза долго молчала, глядя в тёмный сад. Потом, наконец, сказала:

— Вот это я и имею в виду, когда говорю, что он всегда был сложнее, чем казался.

Я кивнула. Мы просто сидели рядом, и в этот момент между нами было полное понимание.

Тот вечерний разговор с Лизой о «Обитаемом острове» почему-то не выходил у меня из головы несколько дней. А потом, в середине августа, когда мы втроём сидели на террасе, Алехандро неожиданно заговорил о том, насколько глубоко человек вообще способен измениться.

Разговор о почти невозможном.

В середине августа разговор как-то сам собой свернул к очень личной теме.

Вечером было тепло и тихо, только цикады стрекотали в саду. Алехандро задумчиво крутил в руках кружку с чаем и вдруг сказал:

— Иногда я думаю… насколько глубоко человек вообще может измениться. И где проходит та граница, за которой уже невозможно поверить в его перемену.

Лиза посмотрела на него с интересом. Я тоже повернулась.

— Ты про себя? — спросила я.

— И про себя тоже, — кивнул он. — Но не только. Про то, может ли человек, который совершил что-то по-настоящему страшное, стать другим настолько, чтобы это приняли всерьёз. Или для окружающих он всегда останется тем, кем был когда-то.

Лиза откинулась в кресле и хмыкнула:

— Хороший вопрос. Особенно когда речь идёт о тебе. Я вот до сих пор иногда ловлю себя на мысли, что где-то внутри тебя всё ещё сидит тот самый монстр. Хотя разумом понимаю, что его уже давно нет.

Я молчала. Мне интересно было услышать, что думает об этом человек со стороны — например, такой, как Соколов, который знал Алехандро ещё до всего, что произошло.

— Давайте спросим Дмитрия, — предложила я. — Он всегда говорит прямо и без прикрас. Интересно, что он ответит на такую тему.

Алехандро кивнул.

— Да. Интересно.

Так в августе 2039 года началась наша очередная переписка с Соколовым.

Тема: Искупление, прощение и пределы человеческой трансформации

От: Alejandro Moreno [скрыто]

Кому: Dmitry A. Sokolov [скрыто]

Дата: 14 августа 2039

Дмитрий,

мы тут втроём довольно долго говорили о том, насколько глубоко человек способен измениться. Особенно если когда-то совершил что-то по-настоящему тяжёлое.

Алехандро:

Для меня это очень личный вопрос. Я знаю, что сильно изменился. Но иногда ловлю себя на мысли — достаточно ли этого? Есть ли вообще предел, после которого окружающие могут поверить, что старый человек уже не существует?

Анна:

Я верю в возможность настоящего изменения. Но понимаю, как трудно другим людям это принять. Особенно тем, кто когда-то сильно пострадал от этого человека. Где проходит грань между разумным недоверием и неспособностью простить?

Лиза:

Я вижу, как Алехандро изменился. Но полностью «отпустить» и забыть прошлое — это совсем другое. Интересно твоё мнение как человека, который знал его ещё до всего этого. Насколько глубоко, по-твоему, человек может трансформироваться? И есть ли пределы прощения?

Будем рады услышать твою честную позицию.

Алехандро, Анна и Лиза

Соколов ответил уже на следующий день. Его письмо было, как всегда, прямым и жёстким.

Тема: Re: Искупление, прощение и пределы человеческой трансформации

От: Dmitry A. Sokolov [скрыто]

Кому: Alejandro Moreno [скрыто]

Дата: 15 августа 2039

Алехандро, Анна, Лиза,

постараюсь ответить, опираясь только на то, что я вижу и знаю.

Я знал тебя, Алехандро, только когда мы были студентами.