Венеция не в Италии - Иван Кальберак

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63

мне совсем не было грустно. Мне казалось, что эта музыка была написана специально для меня, вроде как письмо, которое мне написали очень давно, на каком-то особенном языке без слов, и которое я наконец прочел, уловив каждую мысль, каждый нюанс, каждое движение души. Клянусь вам, я не хвастаюсь, у меня действительно возникло ощущение, что эта музыка была предназначена для меня. Ну, может, не для меня одного, но, во всяком случае, не для всех, или, быть может, для каждого в отдельности. Я не смог бы пересказать то, что она мне говорила, но, по-моему, я все понимал. И чувствовал благодарность.

В течение всего концерта я не сводил глаз с Полин, а она исполняла один номер программы за другим, словно завороженная музыкой. Всю мою жизнь, сам того не зная, я ждал, когда окажусь в этом зале, чтобы увидеть ее, такую красивую, чтобы услышать ее игру, чтобы пережить это мгновение, это дивное мгновение. А началось все однажды утром, в лицее, в гостиной для девочек, с шарика для пинг-понга. Никогда бы не смог себе представить, что у этой истории будет такое продолжение.

А потом концерт кончился. Оркестр отыграл последние ноты, музыканты разом встали, чтобы приветствовать публику, которая им бурно аплодировала. Они подошли к авансцене под крики «браво», и Полин показалась мне еще прекраснее. Сидя в полутьме, я пытался встретиться с ней взглядом, и в то же время боялся, что она меня узнает: на ней платье от известного кутюрье, а на мне уцененный костюм из отдела готовой одежды, и притом еще мятый. У нее – корона блестящих черных волос, у меня крашеные лохмы. Только что я был на седьмом небе, а сейчас вдруг почувствовал себя ущербным и жалким. Но наши с ней взгляды так и не встретились. Она избегала смотреть на публику, вероятно от застенчивости. Мне бы хотелось подойти к сцене и поднести ей розы, как люди подносили другим музыкантам, но у меня ничего не было с собой, даже какого-нибудь завалящего подарка, я совсем об этом не подумал. Да, с правилами хорошего тона у меня плоховато, надо будет вызубрить наизусть пару учебников.

Музыканты ушли за кулисы, и зал понемногу опустел. Я с трудом поднялся с кресла, настолько меня переполняли эмоции. Мама в таких случаях говорит: «задница приросла к стулу» – вряд ли можно лучше описать это состояние. Я бы мог просидеть так несколько дней, не двигаясь. Концерт снова звучал в моей голове, адажио, анданте… Но музыку грубо прервал голос билетерши:

– Prego, signore… Tutto bene?[23]

– Si, si… bene, bene[24].

Лучше и быть не могло. Однако по ее глазам я понял, что мне надо как можно скорее выйти из зала. Я встал и направился к дверям, но перед тем, как выйти, в последний раз окинул взглядом зал: опустевшие ложи, сверкающие золотом, с их изящными креслицами, между ярусами лож – гирлянды бра под белыми абажурами и портреты великих людей, а на потолке – громадная фреска цвета лазури, похожая на небесный свод. Я хотел проникнуться этим, чтобы потом вспоминать всю жизнь.

Билетерша на безукоризненном французском языке уверила меня, что музыканты выйдут через главный вход, поэтому я сел на лестнице перед дверью и стал спокойно ждать. Было около шести – в это время дня солнце клонится к горизонту, и свет становится мягче. Дышалось легко, в общем, погода была чудесная. Я чувствовал себя на удивление хорошо. Я забыл, что счастье может захватить вас вот так, внезапно, на каменных ступеньках, нагретых солнцем, когда вы смотрите на проходящих мимо туристов и ждете самого замечательного свидания, которое вам когда-либо назначали.

Но счастье часто бывает недолгим: эту мрачную поговорку моя мама повторяет по нескольку раз в день, и время от времени ее правота подтверждается жизнью. Потому что – предпочитаю сказать об этом сразу, не стану понапрасну держать вас в напряжении, – Полин так и не появилась. Я ждал ее больше часа, мимо меня прошло множество музыкантов, то группами, то парами, а порой и поодиночке. Они были уже не в шикарных костюмах с бабочками и вечерних платьях, а в джинсах или шортах и мини-юбках, иногда даже с вьетнамками на ногах, но их легко было распознать, потому что все они несли с собой футляры с инструментами, либо в руке, либо на ремне через плечо.

Через час с четвертью лестница обезлюдела, и тогда я стал всерьез беспокоиться. Билетерша, которую я нашел в вестибюле, сказала, что в театре никого не осталось, и двери сейчас закроют. Я стал возмущаться, объяснил, что жду кое-кого, что я внимательно следил за выходящими, но ее среди них не было, это участница концерта, так что раньше или позже, но она непременно должна выйти! Билетерша заверила меня, что в здании театра не осталось ни одной живой души. Я мгновенно впал в беспросветное уныние. Получается, Полин прошла мимо меня, а я ее не видел? Как же я мог? И с другой стороны, как она могла пройти и не заметить меня? Непостижимо. Меня вежливо попросили покинуть помещение, и я понял, что ничего другого мне не остается.

Теперь моей единственной надеждой был клочок бумаги, лежавший у меня в кармане: перед отъездом Полин написала на нем телефон друзей, у которых собиралась жить в Венеции. Побродив наугад, я нашел телефонную будку. Аккуратно, не спеша набрал указательным пальцем номер. Я жутко дрейфил, потому что, если бы номер оказался неправильным, я потерял бы последний шанс встретиться с Полин в Венеции. На другом конце провода раздался гудок, я почувствовал, как у меня участился пульс. Возьми, возьми, возьми трубку, тихо повторял я. Мне было так паршиво, что я уже начал говорить сам с собой, как старый маразматик. Лишь бы это была квартира, где остановилась Полин. Лишь бы она уже была дома, лишь бы она внятно объяснила мне, в чем дело, я не жду извинений, я просто хочу понять… И – безумная идея! – пусть бы она предложила мне встретиться и поужинать вместе. Я еще верил в такую возможность, хоть и слабо. Минуты шли, я слышал только длинные гудки. Никто не подошел. Я медленно повесил трубку, на меня вдруг навалилась смертельная усталость. Слишком много событий для одного дня.

Я стал бесцельно бродить по улицам Венеции. Теперь все эти каналы, площади, церкви уже не казались мне такими красивыми, они нагоняли на меня тоску, как в песне Азнавура «Грустная

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63