Груня - Александр Иванович Куприн
— Ты что же это шляешься по каютам, мокрохвостая! — загудел он своим сиплым басом, густо переполнившим салон. — Нашли место, где чаи распивать. Марш! Ходу наверх. Вот скажу отцу… Он те раскочетит.
Гущин, мучительно бледнея, привстал и, точно в обмороке, залепетал:
— Послушайте… вы, может быть, думаете?.. Ни с какой стати… Как честный человек… Позвольте представиться… Ничего подобного.
Обессилев мгновенно, он опустился в кресло и продолжал сбивчиво бормотать:
— Позвольте представиться… Известный русский писатель. Гущин моя фамилия… Позвольте пожать вашу честную рабочую правую руку… Может быть, чайку… Милости…
— Гунявый! — крикнул Кудеяр звериным голосом, и его прищуренные глаза вдруг страшно раскрылись. — Убью.
В смертельном ужасе Гущин закрыл глаза и втянул в себя шею. Он каждым своим нервом, всем существом понял, что это чудовище может оторвать ему руку или ногу, расплющить голову, исковеркать все тело или просто убить с тем же легким чувством, как он убивал на своей огромной корявой руке комара.
Но Кудеяр инстинктом понял весь насекомый страх, переполнявший душу писателя, и гнев его отошел. Он сказал только, обращаясь к Груне, презрительно:
— Нашла тоже кусок г…!
И осторожно, соразмеряя свою необъятную силу с незначительностью сопротивляющейся массы, он хлопнул Гущина ладонью по затылку. У того ляскнули зубы, больно прикусив язык; подбородок, ударившись в чайное блюдечко, разбил его вдребезги, а в зажмуренных глазах известного писателя запрыгали красные звезды, заплавали лазоревые озера…
Через час Гущин осторожно прокрался наверх, на палубу. Пароход только что миновал пристань Лямь. Чуть ущербленный стоял над головой, на безоблачном небе печальный месяц. Плоские берега были темны, и кусты на них точно прятались, пригнувшись к земле. По воде бродили разорванные туманы. Поручни, скамейки, канаты были мокры и серы от росы. Пахло утром. Петухи в деревне хрипло перекликались. Дежурный матрос лениво выпевал на носу:
— Шесть с половиной… Ше-есть… Полнаметки…
На том же месте, где и раньше, сидела девушка в черном монашеском платье. Но, увидав ее, Гущин с чувством страха и жгучего стыда поспешно возвратился вниз, в каюту.
Он долго не мог заснуть. В тесном помещении было душно и жарко, противно пахло смазными сапогами, селедкой и зловонной дешевой жирной пудрой. И хотелось Гущину плакать от сознания того, что он такой бессильный, трусливый, скупой, гаденький, бездарный и глупый и что нет у него ни воли, ни желаний. Притом снились ему его недавние вагонные разговоры о себе и о писательстве, и стало ему так колюче совестно, как это бывает только ночью, в одиночестве, во время бессонницы.
Утром лакей постучал в дверь: «Подходим к Весьегонску, — сказал он и добавил со скверной улыбкой. — Хорошо ли почивать изволили?» Гущин ничего не ответил и дал ему двугривенный, который тот принял без благодарности. Наверху уже не было ни Груни, ни Кудеяра. Они сошли раньше на пристани Вознесенской.
1916
Примечания
Впервые — в журнале «Огонек», 1916, № 26, 26 июня, с иллюстрациями В. Сварога. Подготавливая рассказ для IX т. собрания сочинений, изд. «Московское книгоиздательство», А. И. Куприн внес в него много стилистических исправлений.
Считая его одним из самых значительных произведений IX тома, он выражал желание, чтобы на обложке тома было помещено «изображение простой русской девушки, какую он вывел в своем рассказе» (Письмо Д. М. Ребрика к художнику П. Е. Щербову от 25 февраля 1917 года. ЦГАЛИ).
Печатается по последнему редактированному автором тексту, вошедшему в сборник «Елань», Белград, 1929.
В своих газетных интервью, критических статьях, лекциях и письмах Куприн осуждал современных литераторов за их индивидуалистическую замкнутость, равнодушие к судьбам народа и общественным вопросам. «Писатели мало переживают, ничего не видят, сидят в своем углу… Они не умеют передать глубоких душевных движений, духа предметов, явлений, лиц, потому что не знают их…» — сказал он в одной из бесед с журналистами («Биржевые ведомости», веч. вып., 1908, №№ 10552, 10553, 13, 14 июня).
Иронически отзывался Куприн и о претенциозных подзаголовках, вроде «эскиз», «силуэт», «ноктюрн», которые любили давать декаденствующие писатели своим произведениям (см. его рецензию на книгу Н. Брешко-Брешковского «Шепот жизни», «Мир божий», 1904, № 6).
Эти мысли писателя отразились в сатирическом образе героя рассказа — декадентствующего литератора Гущина.
В рассказе широко используются диалектные слова и выражения. Внимание к ним издавна было характерно для Куприна. В очерке о Куприне критик Петр Пильский приводил собственное признание писателя:
«А то есть еще слово: «елань». Это — залив в лесу. И «ильмень» вовсе не имя собственное, а нарицательное и означает всякое одинокое озеро. В средней России распространено слово «чичер» — мелкий дождик. Такими словами и выраженьями я целую книжку исписал за одно лето»
(П. Пильский. Критические статьи. Т. 1. СПб. 1910. Стр. 95–96).
Описанные в «Груне» места (Рыбинск, Чисково, Иловня, Вознесенская, Весьегонск) были знакомы Куприну по ежегодным поездкам (в 1906–1911 гг.) из Петербурга в Даниловское, Новгородской губернии, в имение проф. Ф. Д. Батюшкова.
Примечания
1
…и обновится аки орля юность твоя… — перефразировка выражения из библии: «А надеющиеся на господа обновятся в силе; поднимут крылья, как орлы…»
2
Это хорошо говорить людям двадцатого числа. — Двадцатое число — день выплаты жалованья в государственных учреждениях царской России.
3
Я не монахиня, а пока только белица — то есть готовящаяся к пострижению в монахини.
4
…при самолетных пароходах — пароходы Петроградского общества «Самолет».
5
Он похож на доброго разбойника Кудеяра… — Кудеяр — образ народного мстителя в народных преданиях, использованный Н. А. Некрасовым в поэме «Кому на Руси жить хорошо».
