Цена Победы. Новая жизнь - Даниил Владиславович Никулин
Рома скривил губы и еще раз усмехнулся. Кинув на стол наушники, он развернулся к маме спиной и, наугад раскрыв учебник по литературе, сделал вид, что внимательно его читает.
Немного подождав, Светлана повторила вопрос.
– В армию уйду, – не оборачиваясь, сообщил ей Рома, – и вы наконец-то избавитесь от моего присутствия. А потом… я куда-нибудь уеду и больше никогда, – его голос зазвучал угрожающе, он развернувшись в кресле на сто восемьдесят градусов, оторвался от учебника и уставился маме прямо в глаза, – слышишь, никогда не увижу ни тебя, ни твоего идиота мужа! Потому что вы оба меня достали. Я буду жить так, как я хочу, и в моей жизни ни тебе, ни ему места не будет!
Реплики эти Рома придумал давно, выучил наизусть и даже отрепетировал, но до сих пор не было по-настоящему подходящего случая применить их в деле. Он хорошо понимал, что мама – как и любая другая мама – переживает за будущее своих детей, и был уверен, что такой ответ гарантированно причинит ей боль.
– Почему ты так говоришь? – мягко и спокойно глядя на сына, спросила Светлана. Она очень хотела сказать сыну что-то важное, но слова вдруг закончились, и на глазах выступили слезы. Она отвернулась, но Рома увидел, как мама плачет, и у него защемило сердце, стало нестерпимо больно от мысли, что он так нехорошо с ней поступает; он почувствовал, что хоть удар и достиг цели, но делать так нельзя, ведь мама – единственный человек, который для него так много значит, и если он сейчас встанет, обнимет ее, скажет что-то хорошее, то мама перестанет плакать и все образуется. Еще недавно он так бы и поступил, но сейчас он этого не сделает.
Небрежно бросив учебник, Рома встал из-за стола, снова подошел к окну и нетерпеливо забарабанил пальцами по оконному стеклу.
– Рома! – услышал он голос мамы. – Что же с тобой происходит…
Она сделала шаг вперед, Рома увидел ее отражение в оконном стекле, и желание обнять маму стало еще сильнее. Но он изо всех сил подавил в себе это желание – если сейчас дать волю чувствам, совершить задуманное будет гораздо сложнее.
– Мне надо приготовить уроки на завтра, а ты мне мешаешь, – ледяным тоном произнес Рома, – и оставьте уже меня в покое… Надоели уже со своим лицемерием и демагогией. И еще… – Рома снова повернулся к маме и вновь посмотрел ей прямо в глаза. «Откуда в нем столько ненависти?» – ужаснулась в этот момент Светлана, а ее мятежный сын, выждав несколько секунд, отчеканил последнюю из придуманных им реплик:
– У тебя своя семья, ей занимайся. А ко мне больше не лезь. Понятно?
«А все-таки порядочная я сволочь…» – мелькнула в голове мысль, но тут же исчезла, чтобы не мешать окончательному и безжалостному уничтожению родственных уз, ставших для него невыносимыми.
– Понятно? – повторил Рома.
Чтобы не расклеиться и не наделать столь неуместных сейчас сентиментальных глупостей, он снова повернулся к окну: не стоит маме знать, что не только ей, но и себе он причинил сильную душевную боль. Пусть думает, что ему на все наплевать.
«Уходи, мама… – мысленно попросил Рома, сдерживая охватившее его волнение, – пожалуйста, уходи, ты уже ничего здесь не изменишь…»
Он стоял и смотрел в окно, пока не услышал, что дверь в его комнату закрылась, и он вновь остался наедине с собой и своей совестью – та, пользуясь случаем, на мгновенье проснулась и напомнила, что последнее время он слишком часто повышал на маму голос, обвиняя ее и в безразличии, и в том, что она его разлюбила, но таких гадостей, как сегодня, он еще ни разу не говорил.
«Так было надо, – успокаивал себя (и свою совесть) Рома, – я сделал все как хотел, и уже совсем скоро меня здесь не будет…»
Он ждал, что мама вернется, и, может быть, не одна, и разговор продолжится, но этого не случилось, и до самого вечера его уже никто не беспокоил.
«Вот дерьмо! – Шмыгая разбитым носом, Рома внимательно вглядывался в каждую выныривающую из дождливой темноты машину, похожую на фургон маршрутного такси. – Разве можно так издеваться над человеком?»
Нос болел так, словно был сломан. Не повезло, конечно, с подушкой безопасности, как-то он не предусмотрел, что та решит отомстить ему за содеянное. «Ну и ладно, – ухмыльнулся вдруг Рома, вспоминая, как направил машину прямо в столб, – нос-то пройдет, куда денется, а вот дяди-Сашино корыто я приложил хорошо, очень даже хорошо, будет знать, скотина, как подзатыльники раздавать…»
Черт, когда же он отсюда уедет? Сговорились, что ли, все против него?
Он осторожно ощупал разбитый нос (вдруг снова кровь пошла?) – нет, все в порядке, только дышать тяжело и ощущения неприятные: в носу щиплет и хочется постоянно чихать, а это больно.
«Оставь в покое нос и дыши ртом, кретин…» – подсказал ему кто-то невидимый. Рома последовал совету, и сразу стало полегче.
«Ну, давайте уже…» – взывал он к высшим силам, готовый в любую минуту нырнуть в темноту и исчезнуть в стене проливного дождя. Вдруг его уже ищут?
И время, время… Он и так на поезд уже опаздывает!
И тут вдали показалась машина, по всем признакам похожая на маршрутку. Рома вышел на дорогу, замахал руками и взмолился, чтобы спасение не промчалось мимо, обдав его грязью. Молитва была услышана: машина затормозила, и автоматическая дверь открылась; он забрался внутрь, заплатил деньги, прошел в самый конец пустого полутемного салона, сел на задний ряд и только тогда позволил себе расслабиться и перевести дух.
Итак, первую, самую короткую и невероятно сложную часть своего пути он преодолел и сейчас находился в относительной безопасности. Теперь, не привлекая внимания полицейских разбитым носом, ему нужно спуститься в метро, доехать до Курского вокзала и купить билет на нужный поезд.
«А там я заберусь на верхнюю полку, и уже никто не сможет меня достать…» – размышлял Рома, прислонившись лбом к прохладному, украшенному разноцветными бусинками дождя окну маршрутки, навсегда прощаясь с хорошо знакомыми ему домами и улицами. О том, что его могут легко вычислить по паспорту и снять с поезда на любой станции, он еще со вчерашнего дня решил не думать – в каждом, даже самом блестящем плане обязательно есть слабое место, что не исключает вероятность того, что ему повезет.
Да и вообще, после того, что он сделал, назад ему хода нет.
Мысль покинуть родительский дом окончательно оформилась в голове у Ромы двумя днями
