Цена Победы. Новая жизнь - Даниил Владиславович Никулин
Два дня назад, потеряв самообладание, Рома проорал на весь дом:
– Да я свалю отсюда при первой возможности! Ноги моей не будет в твоей дебильной квартире!
– Что ты сказал, сопляк? – в свою очередь закричал отчим. Он неоднократно обещал жене, что будет держать себя в руках, и все-таки, как бы он ни старался, наступал момент, когда Рома выводил его из себя. – Ну-ка, повтори!
– Да что слышал! – усмехнулся Рома. – Могу и повторить…
– Пошел вон отсюда, – прошипел отчим, чувствуя, как внутри у него все закипает и сейчас он задаст этому гаденышу с наглой мордой по первое число. Однако Рома уходить не торопился, он смотрел на отчима презрительным взглядом, вызывая того на дальнейшие действия.
Но тут совершенно некстати открылась входная дверь и в квартиру зашли мама и младшая сестра Аня.
– Что с вами? Что случилось? – спросила Светлана, поглядев на стоящих друг напротив друга мужа и сына. Первый покраснел, как рак, Рома же, наоборот, был бледен и смотрел на отчима сверху вниз.
– Ничего, – бросил в ее сторону Рома, одарив отчима презрительным взглядом. Он покинул поле боя и отправился в свою комнату, обещая себе, что в следующий раз, в знак протеста против дяди-Сашиного произвола, он сломает что-нибудь ценное, но тут ему в голову пришла куда более блестящая идея: хватит им уже собачиться, нужно просто взять и сбежать из дома!
«К чему вся эта показная чушь?» – подумал Рома, хорошо помня, как в кульминационный момент очередной ссоры, он со всей силы треснул по стене и в кровь разбил кулак. А что в итоге? Мама отвезла его в травмпункт, стену отмыли, рука болела почти месяц, а жизнь как была невыносимой, так и осталась.
И чем четче сейчас оформлялась в его голове мысль, что нужно срочно покидать опостылевший ему семейный очаг, тем большее количество плюсов он в ней находил.
«Мама, конечно, сначала будет плакать, а потом вынесет мозг этой толстой скотине дяде Саше за то, что вел себя со мной неправильно. – С чувством мстительного удовлетворения Рома принялся представлять события, которые непременно начнутся после успеха его дерзкого предприятия. – Может быть, они даже поссорятся и разойдутся…»
Правда, он не очень понимал: с кем тогда останется младшая сестра, к которой он давно уже не питал теплых чувств? «А пусть она остается с любимым папочкой и играет ему на пианино, пока у того уши не завянут…» – злорадно решил он, радуясь, что совсем скоро он больше не увидит недовольную морду дяди Саши и не услышит его дебильные речи:
«…Ты должен хорошо учиться… учиться… учиться… А потом поступишь в строительный или экономический институт… институт… институт… Окончишь его и придешь работать в мою компанию… компанию… компанию… И когда-нибудь мой бизнес станет твоим… твоим… твоим… твоим…»
«Да шел бы ты в задницу, придурок, вместе со своим бизнесом! – думал в такие моменты Рома, скептически глядя на круглое и лоснящееся, как хорошо выпеченный блин, лицо отчима. – Чтобы я стал таким же, как ты? Жди-жди…»
Маршрутка, задрожав всем своим существом, остановилась возле одного из подземных переходов, ведущих к станции метро. Пробравшись через пустой салон, Рома буркнул водителю слова благодарности и вновь оказался на улице. Дождь закончился, от недавнего стихийного бедствия осталась только висящая в воздухе неподвижная и ужасно противная морось, настолько густая, что даже ближайшие дома имели неясные очертания, а те, что стояли чуть позади, и вовсе сливались друг с другом в однородную светящуюся прямоугольниками окон массу.
Наглухо застегнув кожаную куртку, Рома как можно глубже натянул на голову капюшон – чтобы случайно не попасть на глаза кому-нибудь из знакомых или, что еще хуже, очутиться в поле зрения патрульных полицейских.
«Надо бы почиститься…» – подумал беглец и осмотрелся вокруг в поисках небольшого магазинчика, торгующего всякой всячиной. В торговый центр возле метро он идти побоялся, и это было абсолютно правильным решением – очутиться в таком виде среди толпы означало привлечь к себе лишнее внимание.
Нужный магазинчик нашелся в ста метрах от торгового центра.
– Можно, пожалуйста, две пачки влажных салфеток, – попросил Рома, протягивая продавцу деньги.
«Интересно, кто его так приложил?» – подумал продавец и положил на прилавок салфетки и сдачу.
Поблагодарив продавца, Рома вышел на улицу и хорошенько протер куртку, лицо и руки, чтобы уничтожить остатки крови. Истратив целую упаковку и выбросив покрасневшие салфетки в урну, он вновь воровато огляделся по сторонам и направился к подземному переходу со светящейся ярко-красным цветом буквой М. Начиналась вторая, не менее сложная часть побега – не привлекая к себе внимания, спуститься на станцию и сесть в поезд, ведь там могут находиться полицейские, которые страсть как любят останавливать всех, кто кажется им подозрительными.
Ну а он в своем надвинутом на лицо капюшоне именно так и выглядит. А без капюшона – еще подозрительнее. «Ладно, – сказал себе Рома и храбро двинулся в сторону подземного перехода, – не время сейчас размышлять – время летит, не остановишь».
Людей в вестибюле станции было совсем мало – вечер, все едут из центра, а не наоборот. Стараясь не привлекать к себе внимания дежурных, Рома прошел через самый дальний турникет и начал спускаться по лестнице, ведущей на платформу. С левой стороны перрона замер опустевший поезд с открытыми дверями, навстречу ему двигались десятки пассажиров, среди которых Рома разглядел Татьяну Васильевну, учительницу математики и по совместительству классного руководителя, – она медленно поднималась по лестнице и несла в руке объемную и тяжелую по виду сумку.
В другое время Рома обязательно предложил бы ей свою помощь, но сейчас учительнице придется самой справляться с ношей. Чтобы избежать ненужной встречи, он присел на корточки и сделал вид, что завязывает шнурки на кроссовках.
Когда учительница прошла мимо, Рома выпрямился и посмотрел ей вслед: «Прощайте, Татьяна Васильевна, вы были самой лучшей из всех моих учителей, хоть и ругали меня за то, что я бросил учиться».
В последнее время он вообще не открывал ни тетрадей, ни учебников и ходил в школу, что называется, «отбывать номер», надеясь на свою память и подсказки одноклассников, и таким образом ему удавалось вырывать для себя тройки и иногда даже четверки. Вскоре ему наскучило и это, и, выходя к доске, он либо молчал, либо, к удовольствию класса, разыгрывал комедию, за которую вместо аплодисментов получал от
