Кофейные романы. Насыщенные истории с ярким вкусом и нежным ароматом - Айгуль Наилевна Галиакберова
Как ни крути, но иной мир не принимается до конца, потому как неосязаем живыми. «Не видел, значит, этого нет». И даже если вера в существование параллельного мира была, то уверенности в точности «перевода», доходящей информации, не было. Кто же знает, что означают эти птицы, горы и новые жёны? Наверное, придёт срок, и каждый сам узнает.
Семья позавтракала. Один за другим, с шумом отодвинув табуретки, убежали дети. За ними и взрослые отодвинули тарелки.
– Мам, твои сырники – это преступление. Прощай талия – это, а не сырники. Спасибо!
– На здоровье, милые. Оставь, я сама прибегу, мне ещё бульон надо поставить вариться. Ты лучше клубнику подкорми, пока солнце не начало припекать.
– Хорошо.
* * *
Когда дочь и зять вышли из кухни, Надежда Павловна принялась убирать со стола, быстро перемещаясь от стола к холодильнику. Хоть тело и совершало привычные действия, но мыслями женщина была не здесь, не у себя на кухне. Пристроив последние вазочки с вареньем на полке холодильника, она села на табуретку, подперев подбородок рукой. О чём-то задумалась, а потом решительно достала телефон из кармана передника.
– Дарья, приветствую! Что-то давно тебя не слышала, дай-ка, думаю, справлюсь о твоём здоровье. – Надежда Павловна набрала подругу детства.
Дарья с детства обладала уникальной способностью всё обо всех знать. Кто женился, почему развёлся, у кого корова отелилась, к кому родня приехала. Эдакая программа «Новости» местечкового масштаба. При этом не наблюдалось за ней тяги к злому сплетничеству, осуждению кого-то, навешиванию ярлыков. Нет, женщина просто знала, что происходит в родной деревне.
Поговорив немного о бытовых делах: кто что успел посадить, какое ожидается лето, взошла ли та или иная культура, Надя, старясь казаться беспечной, спросила:
– Дарья, у тебя случайно телефона Ольги нет? Ну, Ольга Киселёва, Марьянова по мужу. Нет номера?
А Дарья сообщила, что номер у неё есть, да вот только самой Ольги больше нет.
– Умерла же она! На днях сороковины справляли, – сообщила подруга.
– Как сороковины? – искренне удивилась Надежда.
Ольга жила в соседнем селе, но так как оно находилось всего в двух километрах от родной деревни, то были они как два сообщающихся сосуда. Новости перетекали из одного в другое. Люди переезжали то туда, то сюда. А новые дома, потихонечку появляющиеся с обеих сторон, давали повод предполагать, что вскоре это будет одно большое село.
– Да вот так, Надя… Оля болела же, рак. Только очень поздно обнаружили, сгорела за три месяца.
– М-м-м… Грустно-то как…
– И не говори! Жить и жить ещё, а, видимо, у каждого свой срок. Я на похоронах не была: с давлением лёжкой лежала. Но кто ходил, говорили, вся сморщенная, постаревшая лежала в гробу. Видать, рак этот изнутри поедает, живого места не оставляет. Жалко, хорошая она была.
– Хорошая, – согласилась Надежда. – И как человек, и как ветврач хорошая. Я как раз по этому поводу и хотела у неё спросить кой-чего.
– Понятно…
Поговорив ещё о ветеринарных врачах, о жизни в целом подружки попрощались.
Надежда весь день ходила сама не своя. То сон Никиты покоя не давал, то думы о том, что Ольга преставилась. А то и шальная мысль, что и её черёд скоро – вечных нет.
Наполнив день бытовыми хлопотами, женщина постаралась думать об этом меньше. Но ночью, когда в окно заглядывал молодой месяц, а запах яблонь слышался из открытой форточки, она своим мыслям была уже не хозяйка.
И уносили они её далеко-далеко, в годы беспечной юности. С Васей они учились в одном классе. Незаметно детская дружба переросла в первую любовь. Вася, хоть с виду и не был красавцем, но всё перекрывала его харизма, жизнелюбие. Сверстники тянулись к нему. А когда он вернулся из армии, так и вовсе было не узнать: возмужал, окреп, и как будто стал на голову выше. Всё так же ходил гулять с Надей, дарил ей охапки полевых цветов, провожал с танцев. Никто не сомневался – сватовство не за горами.
Наденька была статной девушкой, с иссиня-чёрной косой, которую она скручивала наподобие венка. Её высокая, упругая грудь вздымалась при каждом вдохе, норовя оторвать верхние пуговицы платья. Девушка приманивала своим спокойствием и кажущимся высокомерием, которое таковым не являлось. За Надей пробовали ухаживать ребята из деревни, но всех она со смехом отваживала – в её сердце было место только для Василия.
Понятное и предсказуемое будущее вдруг покрылось рябью, как гладь речки во время ненастья. В тот вечер Надя не пошла на молодёжные гуляния: вдруг к вечеру плохо себя почувствовала. Вася пошёл один, пообещав, утром заглянуть и справиться о здоровье.
Слово своё он сдержал – пришёл утром. Но девушка сразу почувствовала неладное. Вроде бы тот же Василий, шутит, заботливо наказывает беречь себя. Но что-то не то. Что-то изменилось в нём за вечер. Девушка несколько раз спросила про вчерашние гуляния, Василий ответил, что было всё как обычно: весело, шумно. Распрощались, условившись вечером гулять идти вместе.
А вечером Надя сразу увидела причину своей тревоги: невысокая, можно даже сказать мелкая, девушка с копной рыжих волос. Надя её раньше не видела, чья это дочка-внучка, не знала. Но подружки просветили: Ольга – внучка бабы Шуры Киселёвой. Приехала из города в деревню три месяца назад, вроде как за прабабушкой приглядывать, и здесь же десятый класс будет оканчивать. Рита Ерохина, живущая с Киселёвыми через два двора, с ней сдружилась и пригласила вечером с ними погулять.
Надя исподтишка всматривалась в девушку. Щуплая, будто тринадцатилетняя девочка. Нос острый, тонкий. Так и кажется, что сейчас на него Колобок усядется, а она его съест острыми зубками. Глаза тревожно бегают – неуютно ей в незнакомой компании. Хотя над шутками смеётся, песни поёт со всеми вместе.
Поглядывала Надя и за Василием. Тот по обыкновению был в центре внимания, шутковал, веселил молодёжь. Несколько раз Надя замечала, как после очередной шутки он внимательно смотрел на рыжеволосую, словно ожидая оценки. К самой Ольге не подходил, но Надя чувствовала ту незримую нить, что пролегла между ними. И её робкий и одновременно восхищённый взгляд тоже замечала.
Сердце стучало набатом. Она больше, чем раньше, давала понять, что Василий – её жених. И когда было уже совсем поздно, нарочито громко позвала любимого:
– Вася, провожай меня, что ли… Устала я.
Потянулись тягостные дни. Надя замечала, что Василий всё чаще ходит в соседнюю деревню. То к Ерохиным ему надо, с братом Риты
