Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина
– Да, я тоже ее поэтому не ношу, – задумчиво ответила Антонина. – А насчет Бори я что хотела сказать…
Я вскинулась – не ожидала такого резкого перехода к важной теме:
– И что же? Не томи.
Но Антонина замолчала, разглаживала края портрета. Наконец обратилась ко мне тихо:
– Вот я посмотрела на этот рисунок и увидела человека, похожего на твоего папу. А ты – противную бородку. С Борей примерно то же самое. Я выслушала твою историю. Запомнила вот что. Боря не спал ночь, чтобы ты отдохнула и вовремя попала в Москву. Нашел тебе кофе и круассан. Написал записку от руки – потому что телефонное сообщение тебя бы разбудило. Заботился, утешал, не осуждал. Хочет воспитывать с тобой детей. Ну, и еще ему сорок лет и у него неизбежно есть какое-то прошлое. Что запомнила ты: Боря скрывает от тебя Лену, наверняка сделал ребенка Наташе, а теперь хочет уйти к Ясе.
– Ну смотри, завтра, например, он едет в Нижний Новгород! Совпадение?.. – вскинулась я.
Но она остановила меня мягко:
– Погоди, дай я договорю. Я не пытаюсь тебя в чем-то обвинить. Я пытаюсь понять, почему, как только речь заходит о Боре, у тебя резко меняется оптика. Ты все видишь как в кривом зеркале. А женщина ты взрослая, умная, трезвая – мы даже рислинг не открыли, заметь. Обычно это ты мне втолковываешь, как все в жизни устроено, и оказываешься права. И тут… «он едет в Нижний Новгород». Ты все ждешь, что Боря куда-то денется, растворится в воздухе. Он не девается – доказывает тебе свою любовь, преданность, серьезнейшие намерения, но это не работает. Точнее, работает против него. Чем сильнее он старается, тем меньше ты ему доверяешь. Как будто в принципе не веришь, что он реальный человек.
Я слушала, как Антонина безжалостно озвучивает мои тайные мысли, и мне было больно, горько и одновременно легко. Кто-то понимает, как я себя чувствую – а это уже много.
– Я думаю, дело тут не в Боре, а в тебе, и не в его прошлом, а в твоем, – продолжала Антонина. Она устала стоять и села на кровать в кладовке, я тихо опустилась рядом. – Помню, ты рассказывала, как была маленькой и боялась, что папа уйдет к другой дочке. Я тогда подумала: вот оно! Детская травма, прямо по учебнику. Гордилась своей психологической подкованностью – и виноватой себя еще чувствовала: ведь «другой дочкой» как раз была я.
– Судя по всему, ты больше не считаешь мой детский опыт достаточно травматичным? – проворчала я. – Будут еще инсайты?
– Судя по тому, как ты сразу начала бухтеть, я на верном пути, и инсайты будут, – парировала сестра. – В общем, когда на твой день рождения явился Антон Поляков, я подумала: хм!
– Очень глубокая мысль! – не удержалась я.
Но Антонина не дала себя так легко сбить с толку:
– …Я подумала: надо же, пришел Антон, и пришел не за мной, хочет вернуть Жозефину, а мне все равно. Никогда бы не подумала, что однажды наступит такой день. Я ведь очень его любила, болезненно, до потери рассудка и иногда человеческого достоинства. Из-за него я чуть с Гошей все не испортила, помнишь? И замуж вышла когда-то назло Антону, и ребенка назвала в его честь… Кузя же по документам Антон Вениаминович Верховцев.
Тут я зависла, потому как Кузю считала Кузьмой Козлюком, а не Антоном Верховцевым, и это разные, согласитесь, персонажи. Антонина же все говорила и говорила:
– В общем, Антон был огромным событием моей жизни, чуть ли не отправной точкой. Точищей в сто метров высотой. Многие годы заслонял все остальные дела, а если не заслонял, то тень на них отбрасывал. Потому что роман наш случился, когда мы были совсем молодые. И мне, честно говоря, кажется, что юность, студенчество – период не менее важный, чем детство, а то и важнее. Ты так же, а то и сильнее, уязвим, как и в три года, только понимаешь больше, помнишь все лучше, и гормоны тебя доканывают.
Я слушала Антонину не перебивая. Перебью – и она задаст вопрос, на который мне не хотелось отвечать.
– Скажи мне, Жозефина Геннадьевна, – сестра посмотрела на меня в упор. Вот оно. – Был ли у тебя свой Антон Поляков?
Каюсь, я хотела отшутиться. На поверхности же повод: да, сестра, был у меня свой Антон Поляков – и это был твой Антон Поляков. Только не шутилось мне что-то.
И я рассказала Антонине обо всех серьезных отношениях, случившихся в моей жизни. Честно рассказала, без утайки. Заняло это примерно три минуты, по минуте на каждого.
1. Артур Король (все вопросы к родителям), бывший одноклассник и бывший муж. Ну как муж – мы сами объявили друг друга мужем и женой, без участия государства. Я уезжала из Белогорска в Москву на учебу, а Артур страдал, заблаговременно ревновал и предложил неофициально пожениться. Мы взяли наши школьные дневники и приписали там, в конце, где обычно пишут «переведен в такой-то класс»: «женился на Жозефине К./вышла замуж за Артура К.». Поставили подписи и отнеслись к обряду со всей серьезностью. Но ревновал Король Артур не зря: я ему изменяла и мы расстались. К концу того, разводного, года он снова женился – уже по-настоящему, на девушке Насте из Белогорска. Счастливы, построили дом, родили толпу детей-королевичей, сбагрили мне кота Зайку.
2. Роман Мишин, бывший коллега. Работали мы вместе дважды – сначала в автомобильном пиаре, потом в моей нынешней конторе, молочной. Он перевелся вслед за мной якобы от любви. Был женат, утверждал, что разводится – и еще потом целый год на этом настаивал. Затем и правда ушел от жены. Жил год у меня, ездил к жене и ребенку, любил там обедать, выбрал семью, подарил дочке моего кота Зайку, потом передарил его обратно мне.
3. Антон Поляков. Ну, тут все ясно. Четыре месяца невнятных, но все-таки отношений. Остались друзьями, кота ему не дарила, подарила коллегу Аллу Солнечную.
– Понятно, – вздохнула Антонина, когда я перечислила все свои любови. – Ну что ж. Я есть хочу.
И потопала опять на кухню, даже серую папку с рисунками не убрала на место, а бросила так, на кровати. Я пошла следом, кротко попросила сделать и мне бутерброд. Она вместо этого принялась греть на плите суп с фрикадельками, который перед отъездом сварила ее мама. Борин любимый суп, я знаю.
– Ну что, – спросила я, – тянет кто-то из этих троих на любовь, которая разрушила мою
