Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков
Тут снова из-за кустов раздался истошный вопль: «Эгу-у-у-эгу-у-у-эгу-у-у-у-у!» Мои вчерашние попутчики начали с удивлением озираться, определяя, откуда доносится странный звук.
– Ладно, пацаны, бывайте! Иду на сближение. Покажу им павлинов, заодно и познакомлюсь поближе.
– А как же эта… курица? – обеспокоился мой друг.
– Не дрейфь, озабоченный, лишних телок не бывает! Запас карман не тянет, – и он дружески хлопнул по плечу сначала Ларика, а потом меня.
И будто хлестнул крапивой по голой коже. Но я все-таки проследил за тем, как Немец подкатил к Аникиным и завел разговор. Да, знакомиться он умеет! Ас! От дурного предчувствия меня бросило сначала в жар, потом в холод.
– Ты чего? – удивился Ларик.
– Не знаю… Трясет.
– Как в прошлом году? А ну покажи спину!
Я расстегнул пуговки абстрактной рубашки и открыл плечи.
– Ё-моё! – ахнул он. – Сгорел-таки, балда!
Часть вторая. Сгоревший
14. До костей
Когда мы ползли домой, мне стало совсем худо: бил озноб, плечи пылали как ошпаренные, болела голова, то и дело накатывала полуобморочная слабость, хотелось обидеться на весь мир, упасть на землю и лежать без движений. Ларик привел меня, поддерживая, точно раненого, и с превосходством коренного южанина над бледными москвичами объявил опешившим Батуриным:
– Принимайте! Сгорел ваш комик до костей!
– Как же тебя угораздило, горе ты мое луковое? – ахнула тетя Валя. – Я же предупреждала, просила! Ты мне обещал! Что я Лидке скажу? Она теперь так все вывернет, будто я за тобой плохо смотрела. Умеет – парторг!
– Не знаю… Наверное, когда нырял… Не заметил…
– Ну, конечно, спина-то наружу! – покачал головой Башашкин. – Как же ты не заметил, Тупася? Солнце, что ли, за хмарами было?
– Не за хмарами… – простонал я, сознавая свою преступную халатность.
– Давай показывай, чудила-мученик! – поморщился дядя Юра.
– Не мог-у-у…
– Что значит – не могу!
Тетя Валя расстегнула пуговки, осторожно сняла с меня абстрактную рубашку и ахнула. Моя сожженная кожа реагировала даже на порыв ветерка. Казалось, если на воспаленные плечи сядет божья коровка, я взвою от боли. Сначала воцарилось зловещее молчание, народ рассматривал мою несчастную поверхность.
– Жуть на колесиках! – взвизгнула Лиска.
И тут все наперебой стали ужасаться, сочувствовать, давать лечебные советы. Машико заявила, что меня надо срочно везти в больницу. Мишаня вспомнил, что кто-то из отдыхающих, перегревшись, помер, не приходя в сознание. На него цыкнули, мол, не болтай глупости!
– Так плохо, да? – осторожно спросил я.
Карина, чтобы я осознал весь кошмар случившегося, принесла от рукомойника квадратное зеркало с отбитым углом:
– Сам посмотри!
Повернув тяжелую голову, я смог увидеть в мутном стекле свою правую лопатку и обомлел: выглядела она так, точно ее вымазали малиновым вареньем.
– Волдыри, наверное, будут, – тоскливо предположил я.
– Еще какие! – охотно подтвердила Лиска.
– С кулак! – добавил Мишаня.
Из избушки, запахивая халатик, на шум вышла растрепанная Неля. Подойдя ближе, она сначала от ужаса картинно заслонила лицо ладонью, потом, осторожно раздвинув пальцы, присмотрелась к моему ожогу, воскликнула «о, господи!» и деловито спросила:
– Мацони в этом бедламе имеется?
– Сандро утром в охотку доел, – ответила Нинон. – В больнице не допросишься. Маш, у тебя не осталось?
– Откуда? Постоялец, как проспался, сразу спросил, а Каринка-растяпа на крыльцо с краю трехлитровую банку поставила. Он выходил по нужде и дверью снес вдребезги… Какое мацони было – ложка стояла!
– А где, кстати, Петр Агеевич-то? – поинтересовался Башашкин. – Грозился, когда голова пройдет, в кинга перекинуться.
– Ему теперь не до карт. Пропал мужик! – ехидно ответила Машико. – Зацепили его сестрички. В Гагру с ними укатил.
– Они туда уже с Мурманом таскались! – удивилась казачка. – Вот уж бабы с шилом в одном месте!
– А чего ж на халяву снова не прокатиться! В ресторане теперь небось форель кушают, – покачала головой вдова. – Плохо это кончится!
– А когда Мурман возвращается? – спросила тетя Валя.
– Не докладывался. Тебе-то он зачем?
– Хотела безразмерных авосек подешевле взять оптом.
– На весь Росторф, что ли? – хохотнул Башашкин.
– Не на весь, но много… Девчонки очень просили!
– Хоть бы не возвращался. Чую, быть беде! Я уж Петру Агеевичу и намеками, и напрямки, – запричитала Машико. – Не понимает, смеется…
– Значит, мацони у нас нет? – сердито спросила казачка.
– Нет.
– Лиска, сгоняй к тете Беле – мухой! – приказала она. – Попроси, скажи, очень надо – москвичи, как обычно, подпалились.
«Сержант Лидка» умчалась, а из избушки выполз, щурясь на яркий свет, Давид. Его лицо было одновременно благостным и озабоченным. На ходу заправляя в брюки рубашку и наугад вставляя железный штырек в дырочку ремня, он тоже дотошно осмотрел мою ошпаренную солнцем спину, поцокал языком, сравнив ее со свежей говядиной, которую к нему в амагазин давно уже не завозили, и посоветовал для облегчения страданий помазать кожу подсолнечным маслом. Потом завмаг убедился, что большой ключ от замка на месте, в кармане, и, чмокнув Нелю в щеку, ушел открывать торговую точку.
– Сказала? – проводив его взглядом, спросила Нинон.
– Сказала… – вздохнула официантка.
– Ну и что он?
– Ничего, набычился и расхотел…
– Ничего, пусть подумает другим местом. Ты-то как себя чувствуешь?
– Тошнит.
– Это нормально. А еще свежая капуста помогает… – вспомнила наша хозяйка.
– Нет, хочу гурийской с перчиком! – капризно возразила Неля. – Вчера на работе целый вилок сгваздала.
– Да не тебе, дурочка! Юрастому свежая капуста нужна – она воспаление снимает.
– Мать-и-мачеха тоже снимает, – вмешалась тетя Валя.
– Где ее сейчас искать? А кочан в погребе.
Тут от соседей примчалась Лиска с пол-литровой банкой мацони, и меня, взяв под руки, повели, как тяжелобольного, наверх, положили на раскладушку лицом вниз и еще раз дружно ужаснулись, глядя на мою жуткую спину.
– Юр, ты как? – участливо спросила Батурина. – Может, тебе пирамидона с анальгином дать?
– Лучше тройчатку, – посоветовала Нинон.
Я скупо ответил, что потерплю, мысленно беря пример с раненых комиссаров, которые в фильмах про войну никогда не стонут, не жалуются и даже шутят с санитарками, а если дело происходит в окружении, они готовы застрелиться, чтобы не быть в тягость боевым товарищам. Их, конечно, успокаивают, мол, ты еще на своей свадьбе спляшешь, а сами отводят глаза в сторону…
Мне намазали спину холодным мацони, а сверху еще налепили скрипучие кочанные листы – «сорок одежек, все без застежек». В комнате запахло простоквашей и капустными заготовками, которые в ноябре охватывают, как эпидемия, все наше общежитие. Два десятка хозяек на обоих этажах рубят, режут, шинкуют, щедро предлагая бегающей мимо ребятне кочерыжки и морковные попки, на которые я потом не могу смотреть до весны. Нарубленную капусту толкушками втрамбовывают в деревянные бочонки,
