Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской
– Перформанс?..
В глазах мужчин, посмотревших на Матильду, отразилось удивление. Наташа, как человек близкий, знающий многие желания и секреты Матильды, взглянула на сестру с обожанием.
– Признаюсь, мне всегда хотелось принять участие в чем-либо необычном, – продолжила Матильда, – но я стеснялась признаться в этом… Мне казалось, что серьезная женщина, музыкант, не должна участвовать во всякого рода забавах, таких как перформанс… Стоять, к примеру, с обнаженной грудью в здании музея изобразительных искусств в Москве с рисунком Леонардо да Винчи в руках, на котором изображен, допустим, летательный аппарат… Или же выйти в коридор вагона обернутой, к примеру, в туалетную бумагу, с яблоком в руке, и читать стихи Окуджавы под аккомпанемент Наташиной скрипки… Ах, боже мой! Я забыла – скрипки нет… Но сегодня можно обойтись и без скрипки.
– Интересная мысль! – возбудился от ее слов Звездинцев. – Я понимаю, Мати, вы художественная натура… Но должна ли такая очаровательная женщина, как вы, делиться направо и налево своей красотой, показывая окружающим грудь? В нашем вагоне мало кто сможет оценить это по достоинству. Ну, может, двое или трое… Что же касается чтения стихов Окуджавы и скрипки… Представьте себе картину: вы стоите в коридоре вагона, читаете стихи… А рядом бегает малышка, соседка старухи, и время от времени шаловливо дергает вас за ногу? Какой уж тут перформанс! Скорее, цирк.
– Ну и пусть, – засмеялась Матильда. – Жизнь ее была такой короткой, что малышка не успела пошалить вволю, не успела повеселиться от души.
– А затем, – подал голос Саморядов, – в коридоре появляется наш «общий любимец» Костян… И, увидев даму, читающую стихи, с рыком бросается на нее. Интересный получится перформанс!
– Да… я как-то не подумала об этом, – огорчилась Матильда. – И все же хочется попробовать что-нибудь необычное, – вздохнула она. – Другого случая уже не будет…
Тем временем Костян, упомянутый в разговоре участников застолья, пьяный, с красными глазами, в порванной на груди майке, но крепко стоящий на ногах, просунул свою бритую голову в открытую дверь купе, где находились Юлия и Татьяна.
Женщины пили красное вино и закусывали печеньем.
– Можно? – хриплым голосом поинтересовался Костян. Был он непривычно вежлив, насколько это у него получалось, и чем-то серьезно удручен.
– Входи, – разрешили ему.
Костян вошел, закрыл за собою дверь.
– Ну, – сказала Юлия. – Ты все еще хочешь женщину?
Костян, качнувшись, тяжело опустился на диван возле нее. Обхватил голову ладонями. И вдруг заплакал, как ребенок.
– Что с тобой? – удивилась Юлия.
– Он прав, прав он… – проговорил Костян, отвечая на какие-то свои мысли. – Просрал, всё просрал… – продолжил он, шмыгая носом. – А ведь я еще не старый, мне нет и тридцати… Мог бы жить и жить, если бы не был идиотом… Он прав…
– Кто «он»?
– Этот… в черном… Отец Иоанн…
– Ты что же, был у него на исповеди? – удивились женщины.
– Нет. Он сам зашел к нам в купе, когда мы пили с соседом водку… Он колдун! – заявил Костян.
– Священник не может быть колдуном, – объяснила Юлия. – Итак, отец Иоанн зашел к вам в купе, и что было дальше?
– Он выпил с нами рюмку… Разговорились. Он посмотрел мне в глаза и стал рассказывать про мою жизнь – что в ней было так, а что не так… Словно все последние годы ходил за мной по пятам… – Костян всхлипнул.
Юлия вдруг привлекла Костяна к своей груди и стала гладить его большую бритую голову. Сейчас в нем не было ничего отталкивающего, это был большой ребенок.
– Не плачь, – сказала она, и в голосе ее прозвучали заботливые материнские нотки.
Татьяна с удивлением воззрилась на нее. Ничего себе!
– Ведь ты уже большой парень… – продолжала Юлия. – И не должен плакать…
От этих слов, сказанных тепло, по-матерински, Костян зарыдал еще горше.
– Ты, наверное, был несчастлив в детстве… – высказала предположение Юлия. – Отец бросил вас с матерью… Обычная история… Ты тогда еще был мал. Так? Или я ошибаюсь?
Костян кивнул в знак подтверждения ее слов.
– Мать, вероятно, пила, приводила любовников…
И опять Костян кивнул.
– Деньги тратила на водку… А ты часто бывал голодным…
– Да, – подтвердил Костян, обливаясь слезами.
– Не плачь! – повторила Юля и опять погладила его, большого мужика, по бритой голове. Ей хотелось его утешить, сказать что-то ласковое, способное принести ему облегчение. – Быть может, еще не все потеряно – кто знает? – проговорила она.
И опять Таня с большим удивлением посмотрела на соседку; эта женщина, с которой они коротали время в одном купе, не переставала восхищать ее. Но тут слова Юлии явно шли вразрез с реальностью. Как это – не все потеряно, если они находятся в поезде мертвых?
В купе к майору и Шнягину, где было тихо и жизнь, казалось, замерла, постучали.
– Войдите, – отозвался майор.
Некоторое время у него все еще кружилась голова, и в этом он видел происки начальника поезда, который, по мнению майора, применил к нему и к его помощникам гипноз; и гипноз этот, судя по всему, был особого рода, потому как Черкизов, имевший после обучения в школе ФСБ навыки сопротивления гипнотическим чарам, не мог освободиться полностью от дурмана в виде головокружения, хотя оно (головокружение) с течением времени становилось все меньше. Черкизов мог уже нормально передвигаться, брать в руки различные предметы и, главное, ясно мыслить, как прежде.
– Войдите! – повторил майор.
Открылась дверь, и в проеме появилась Ангелина, причесанная, прибранная. Судя по ее внешнему виду, она успела привести себя в порядок после нападения на служебное купе. В руке она держала электрошокер. Лицо ее было откровенно неприветливым, и пришла она в купе к Черкизову только в силу того, что этого требовали ее служебные обязанности.
– Вызывали? – спросила она.
– Вызывали, – подтвердил майор.
А Шнягин в знак подтверждения подмигнул левым глазом.
– Чего злишься? – спросил Черкизов. – Я к тебе претензий не имею… В том, что тебя нокаутировали, ты виновата сама. Вот и сейчас явилась со своим шокером… Какого черта?! – И с пафосом, присущим пламенным большевикам, воскликнул: – Мы хотим знать правду! Я не верю, что в этом вагоне находятся покойники.
– Вот именно! – поддержал майора Шнягин.
– Это не ко мне, – сухо ответила Ангелина. – Одним словом, у меня нет времени на пустые разговоры… Что будете заказывать?
Она сунула электрошокер под мышку. Достала из кармана передника блокнот и карандаш.
– Принеси-ка нам, злыдня, бутылку коньяка, ну и бутылку
