Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

с переливом, захожу, а она на диване сидит, в телевизор смотрит, на меня даже не оглядывается. Не в духе, думаю, значит. Положил браслетик рядом с ней на столик, она не смотрит даже. Потом гляжу – а лори в углу в клетке лежит, не шевелится. Спит, поди? Тут она ко мне голову повернула, глазами черными зыркнула и говорит:

– Укусил он меня сильно. Я семечками его накормила со злости.

А потом согнулась, уронила лицо в ладони и заплакала горько-горько. Вытащил я лори из клетки, поместился он у меня на ладони полностью, тушка еще теплая совсем. Сел рядом с Агнией, она тушку гладит и слезы льет.

Сходил я во двор, закопал лори под деревом да домой вернулся. А вечером решил про него в интернете смотреть, чтобы нового найти, и новость прочитал свежую, что был этот лори вид исчезающий из книги Красной, и осталось их в мире всего с десяток, а может, уже и ни одного не осталось. Жутко мне стало немного, что я час назад последнюю зверюшку редкую закопал, да делать нечего. Напоил Агнию сладким чаем и спать с ней лег.

А ночью проснулся резко – словно вдоха мне не хватило, глаза открыл и сел. Пытаюсь воздуха заглотнуть, да не могу. Вдохнул с трудом маленько, потом еще и еще, снова будто бы научился дышать. Поднялся потихоньку, сходил на кухню, воды выпил. Вернулся, лег снова. Вдруг смотрю – в углу глаза желтым светятся. Круглые-прекруглые. Потряс я головой, зажмурился. Открыл глаза. Исчезли. Повернул голову – в другом углу светятся. Вскочил я, шагнул в темноту, исчезли глаза. Оглянулся – появились на кровати. Пригляделся, а это лори глазами светит, рядом с Агнией спящей пристроился и сидит. Бросился я к нему, на кровать плюхнулся, да Агнию разбудил. Ты чего, говорит. А я ничего сказать не могу, только дышу тяжело и рукой машу. После только смог прошептать: «Лори… Лори…» Отмахнулась от меня Агния, говорит: ты чего чушь несешь, спать я хочу.

А через неделю начали помирать у меня в зверинцах все звери, остались только птицы всякие да гады-рептилии. Не расстроился я, да только накупил больше хамелеонов, игуан, ящериц разноцветных да птиц – попугаев больших белых какаду и ару и мелких – синих, желтых, зеленых волнистых, канареек да сов десяток. И бизнесу перемены не повредили, только лучше дело пошло: стали люди думать, что скоро вся живность повымрет, и побежали в мои зоопарки.

Только спал я с тех пор плохо, все боялся, что лори снова появится. Как-то до трех часов не спал, все смотрел. Никого. Только задремал – слышу, шорох. Открыл глаза: по полу белое движется прыжками короткими так: тык-тык. Коготки по полу стучат. Пригляделся: это кролик с глазками красными по полу скачет. Бросился я ловить его, на тапке поскользнулся, упал. Проснулась Агния, увидела, как я по полу барахтаюсь и бормочу, заорала со страху. Повернулся я к ней и шепчу:

– Кролика, кролика видишь?

Она руками машет и к стене отползает. Жалко мне ее стало, напугал ее сильно. Успокоил как мог да спать снова уложил, а сам до утра на кухне просидел. Понял я, что с ума схожу, да боялся до конца себе в этом признаться.

На следующую ночь напился я пьяным, чтобы проспать до утра крепко. Да проснулся среди ночи все равно – от стука мерного. Открыл глаза – ходит по полу поросенок черный из моего зоопарка, цокает копытцами. Жутко мне, лежу, не двигаюсь, а он все бегает туда-сюда. Тут Агния проснулась, ноги на пол спустила, тапочки нашарила и в туалет потопала. Поросенок ей под ноги кинулся, пятачком тыкается, хвостиком-запятой крутит. Вскочил я да как заору:

– Не видишь разве? Не видишь его?

Застыла Агния, отпрыгнула от меня, смотрит – глаза испуганные, круглые, как у лори.

– Кого? Я кого видеть-то должна? Дурак ты и до горячки допился!

Застонал я, в голову свою вцепился, оттолкнул Агнию и выбежал на улицу. Выпрыгнул в ночь черную-пречерную и помчался куда глаза глядят. Долго бежал, как был, в одних трусах и с простыней, которую на плечи себе набросил. Мерещились мне со всех сторон глаза темные, да носы мокрые, да копытца, да лапы передние и задние, хвосты короткие и длинные, пушистые и голые крысиные. Бежало все и мелькало, умирало и булькало, рычало и звенело, топало и гремело, выло и свистело, чирикало и хохотало.

Мне жалко, что я не зверь, мне жалко, что я не зверь. Агния, Агния, Агния, агония. Олени, морские слоны, павианы, пумы, полевки, лемуры, гепарды, антилопы, барсуки, белки, буйволы, лисы, ондатры, мыши, зайцы, лоси, волки, слоны, тапиры, сурки, выдры, бегемоты, павианы, утконосы, кенгуру, киты, жирафы, коровы, кроты, гориллы, моржи, песцы, бобры, макаки, яки, козы, лемминги, полевки, кролики, муравьеды, ленивцы, летучие мыши, собаки, собаки, собаки, собаки.

– Трогать, гладить и кормить! – хохочут вокруг.

– Трогать, гладить и кормить! – звенят тонкими голосами.

– Трогать, трогать, трогать! – визжат и заливаются.

Устал бежать я, на скамейку сел. Глаза зажмурил, открыть боюсь. Руками в простыню вцепился, скрючился, сижу. Постепенно стихло все. Глаз приоткрыл: нет никого. И только ноги голой что-то коснулось. Опустил глаза: хвост черный на ноге лежит. Собака рядом сидит большая черная. Подняла собака голову и смотрит на меня. Глаза тоже черные-черные и печальные до того, что захотелось выть мне и порвать себя самого в клочья. Понял я, что все мироустройство было хрупко-прехрупким и расшатывал-болтал его человек, но держалось оно кое-как, но вот последнего лори я погубил, я не углядел, и с последнего лори все началось и все повымерло. Так мне казалось, когда я смотрел в глаза собачьи мглистые, печальные, бездонные. И тогда завыл я, а собака вместе со мной, и выли мы долго, до самого рассвета, пока за мной не приехали люди белые и не увезли куда-то за город, где стены серым крашенные, кровати металлические, а люди эти белые ходят туда-сюда спокойные, табаком да таблетками пахнут и тобой управляют.

И одно только и осталось со мной, что колыбельная матушкина:

Баю-баю-баюшки,

Жил мужик на краюшке.

Баю-баю-баюшки,

Жил мужик на краюшке.

Долго держали меня там, три месяца. Лечили-лечили. Лечили меня тяжело, все мерещилось мне зверье всякое – то в углу, то на потолке, то на кровати в ногах уляжется, то на грудь мне ляжет и мурчит-урчит-давит. А пока я в больнице лежал, Агния ушла от меня.

И вот в день один врачи сказали мне, что лучше мне