Дни хлеба, супа и котов - Йоко Мурэ
Чувства не укладывались в эту простую схему, но ощущение одиночества было невозможно описать.
Однако нельзя же было из-за этого нарушить жизнь брата и его семьи, которые ни о чем не подозревали. Акико убеждала себя, что все это просто ее капризы, и, стукнув себя кулаком правой руки в грудь, строго сказала:
– Надо терпеть!
Примулы в горшках, полученные в подарок от той интересной женщины, живущей недалеко от храма ее брата, все еще прекрасно цвели. Она вспомнила и великолепную бругмансию с большими белыми цветами, которую видела в храме. Раньше такого не было, но со смертью Таро она стала часто вспоминать доброту, с которой люди относились к ней. В памяти всплыл даже крохотный эпизод, случившийся тридцать с лишним лет назад: она, только поступив в издательство, работала до поздней ночи, не разгибаясь, и вдруг старшая сотрудница, которую она побаивалась, поделилась с ней половиной шоколадки. Возможно, так проявлялось желание, чтобы и сейчас кто-то отнесся к ней с лаской и заботой, и Акико, благодарная за ту радость, с необъяснимым чувством уткнулась лицом в стол.
– Таро-тян…
Она опять взяла коробочку с останками и поставила перед собой.
– Таро-тян, прости. Мама не обратила внимания, вот и вышло так.
Она несколько раз погладила коробочку и снова заплакала. Устало вздохнула, когда и мысленный голос пожурил ее: «Ну что такое? Опять ревешь? Фу, какая ты. Таро тоже неприятно, что ты столько плачешь». Сил отвечать не было, она продолжала лить слезы, тогда голос сказал: «Ну, не надо сдерживаться, плачь сколько плачется. Иначе оно так и не прогорит до конца, потом хуже будет». Теперь Акико кивала, продолжая рыдать. Хоть и думала, что Таро внутри квадратной коробочки растерян.
Рыдая после работы у себя в квартире, Акико не выпускала из рук коробочку с останками Таро. Наверное, он надеялся на том свете расслабиться, а бывшая хозяйка плачет, таскает его туда-сюда вместе с фотографией и не дает спокойно поспать.
– Прости, Таро-тян. Больше не буду. – Извинившись, Акико вернула фотографию и коробочку на комод.
Иногда бывало так, что откуда-то изнутри вдруг подступала тоска, но в целом она успокоилась. Акико считала, что горе со временем утихнет, но через три месяца вдруг случился крупный откат назад. Она сама была уверена, что чувства уже улеглись, но внезапно желание увидеть Таро вырвалось наружу, словно магма, и Акико рыдала, словно ребенок:
– Хочу к Таро-тян!
Сразу после его смерти она радовалась уже тому, что ощущала его присутствие, но теперь желание обнять пухленькое тельце стало невыносимым. На работе она еще держалась, но, в свободное время сидя дома, поняла, что так нельзя, и решила куда-нибудь выходить. По вечерам уже было темно, но она, бесцельно прогуливаясь, почувствовала, что становится легче. На улице часто попадались чужие коты, она подзывала их и гладила всех, кто позволял ей это. Все они были славные, но, конечно, не Таро. И все равно ей было приятно касаться живых тел, и, гладя животных, она представляла, с каким глупым видом делает это. Это не снимало груз с души полностью, и иногда она снова начинала рыдать:
– Хочу к Таро-тян!
Неправдой оказались слова о том, что время лечит, есть печаль, которая со временем становится только сильнее. Однако же заводить нового кота, чтобы утолить эту печаль, ей не хотелось. Чувствуя, что на душе не будет покоя, если она этого не сделает, Акико в выходной снова отправилась в храм, где ей нельзя было показываться. Постеснявшись опять проходить мимо дома, где ей подарили цветы, она пошла другой дорогой. Не посчитают ли ее странной, потому что она пришла в храм, где у нее даже могил нет? Супруга настоятеля – с большой вероятностью ее невестка – приглашала заходить в любое время, но насколько искренним было это приглашение, можно ли им воспользоваться? Терзаемая сомнениями, она все-таки шла к храму.
Тихонько заглянув внутрь через живую изгородь, она увидела во дворе больше десятка людей в черных одеждах. Хозяйка в самуэ провожала их внутрь с подобающим выражением лица – не хмурым, но и не веселым. Видимо, начиналась поминальная служба. Акико, немного разочарованная, раздумывала, не уйти ли, но затем набралась решимости, зашла на территорию и стала рассматривать сад, стоя спиной к храму.
«И зачем я сюда пришла? Ничего ведь из этого не выйдет. Да, Таро мне дорог, но он все-таки просто кот – может, я уже схожу с ума, раз пришла сюда только из-за этого? Мало того что я им мешаю, чего я вообще от них хочу?»
Она сама себя не понимала. Но нельзя же впутывать в это и чужих людей. Она, видимо, надеялась, что люди из этого храма ей не чужие. Ей стало стыдно, и она уже собралась уйти, когда сзади ее окликнули:
– Простите…
Она оглянулась и увидела хозяйку.
– Ой, здр… здравствуйте. – Акико поспешно поклонилась.
Она подумала, что женщина, возможно, ее уже не помнит, но та, оказывается, не забыла посетительницу:
– Вы недавно приходили, да? Спасибо, что снова заглянули.
– Ох, простите меня. У меня никаких особых дел нет…
Хозяйка улыбнулась.
– Это неважно. Мы ведь с вами уже знакомы. Приходите в любое время. Сегодня у нас поминальная служба, все суетятся, вы уж простите. Но, если хотите, можете пройти сюда.
Она проводила Акико на веранду, обращенную к саду, и показала подушки для сидения, обитые тканью цвета индиго.
– Вы же заняты, – начала было Акико, но увидела лишь удалявшуюся спину женщины, а когда та появилась снова, то принесла гостье поднос с чаем и сладостями.
– Простите, внутри у нас все вверх дном, я сейчас вернусь.
Акико, постоянно извиняясь, попробовала чай и сладости в форме белых цветов. Здешняя хозяйка действительно была очень славной. Как было бы хорошо общаться с супругами в качестве их младшей сестры. Поделиться рабочими проблемами, нынешним горем. Если с ними поговорить, они наверняка по-родственному погорюют вместе с ней и утешат. Но ведь это ее не основанные ни на чем, напрасные надежды, и возникновение какой-то сестры, о существовании которой они и не подозревали, наверняка свалится на них неудобным грузом. То, что они люди исключительных качеств и наверняка примут ее тепло, – всего лишь ее надежды. И монахи, и те, кто прислуживает в храме, – обычные смертные. Они тоже, бывает, оступаются, как ее отец, который заполучил ребенка – ее, Акико.
И все же Акико, хоть и пришла сюда, колебалась, не желая доставлять чужим людям неудобства. Пока она сидела на подушке, пряча свою нерешительность,
