Дни хлеба, супа и котов - Йоко Мурэ
– А тебя и нет, да?
Кругленького толстенького котика нигде не было. И тот Таро, что на фотографии, и тот, что в коробке, – оба заключены в пространство между четырьмя углами. Нет нигде этого теплого, пушистого, сопящего, крутящего головой Таро.
– Таро-тян…
Акико вдруг опять стало грустно, она уткнулась лицом в полотенце и зарыдала в голос. Даже когда умерла мать, она так не убивалась. Она помнила, что читала в книгах о «разрывающем на части» горе потерявших ребенка родителей, но не думала, что так оно и есть на самом деле. Ей казалось, что половина ее тела просто улетучилась. Вдруг нахлынула волна горя. Эта волна проникала в промежуток, который находила в обычной, повседневной жизни. Когда набегала эта волна, слезы не останавливались. Когда это прекращалось, снова можно было вернуться к обычной жизни. Было грустно, но Акико решила принимать эту грусть и стараться жить дальше, однако под напором волны она ничего не могла сделать. Оставалось лишь погружаться в это море слез.
Ешь – слезы, моешь посуду – слезы, набираешь ванну – слезы, принимаешь ванну – слезы, перед сном – слезы, забираешься в кровать – слезы. В эти дни ее постоянными спутниками были слезы, но затем волны плача стали набегать все реже, и Акико понемногу успокоилась. Возможно, ей это просто казалось, или она на это надеялась, но у нее вдруг появилось отчетливое ощущение, что невидимый глазу Таро где-то здесь, рядом. Когда она садилась за стол, ноги вдруг касалось что-то мягкое. Опускала взгляд – ничего нет. Но ощущение было точно таким, как когда о ее ногу терся Таро. Иногда она вдруг чувствовала, что кто-то есть в углу комнаты.
– Это ты, Таро-тян? Ты пришел?
Конечно, ответа не было, но Акико, веря, что это кот приходит с того света, говорила:
– Не спеши, поиграй тут, сколько хочется.
Когда она сидела на стуле, ей казалось, что Таро запрыгнул на стол. Если читала, опершись на постель, чувствовала, что он на кровати. Ощущение было совершенно такое же, как в то время, когда кот действительно так делал. А иногда даже доносилось отчетливое мяуканье.
– Тебя не видно, но ты со мной.
Это стало для Акико самым сильным утешением. Как ни стыдно это признавать, после смерти матери ей было одиноко, но у нее не было желания, чтобы мать оказалась рядом. Ей никогда не казалось, что мать вернулась с того света, ее голоса Акико, разумеется, тоже не слышала. В ее душе Таро явно занимал более высокое положение.
– Прости, мама. – Она молитвенно сложила руки перед импровизированным алтарем на шкафчике.
Мать смотрела с фотографии то ли безразлично, то ли обиженно.
10
Умом Акико старалась забыть горе от смерти Таро, но тело так легко не поддавалось. Несмотря на то что работала она как и прежде, стоило вернуться к себе, на нее навалилось ощущение небытия и небольшая, в сущности, комната вдруг превратилась в огромное, пустое, холодное пространство. Она прекрасно знала, что Таро здесь нет, и все-таки, повернувшись к спальне, позвала:
– Таро-тян?
Она надеялась – вдруг он просто где-то спрятался? – но никто не мяукал, и никого не было видно.
– Таро-тян…
Из глаз Акико, к ее собственному удивлению, хлынули слезы, и она, застыв перед спальней, некоторое время рыдала. Поплакав чуть-чуть, успокоилась, помыла руки, сняла макияж, умылась. Пошла к постели, вспомнила, что там всегда спал Таро, и погладила его место на одеяле, опять представила его безмятежную сонную мордочку, сопение и вновь начала плакать.
Она принесла ящик с косточками и поставила его на кровать, вынула фотографию кота и стала разглядывать ее. Погладила фотографию, ящик. Это не давало ощущения тепла кошачьего тела, однако она не удержалась. Не только из глаз, но и из носа текло. Акико вытерла лицо полотенцем и попыталась выбросить из памяти уютное круглое тельце и ощущение под рукой.
Теперь нахлынуло раскаяние. В столовой она старалась полностью избавиться от напоминаний о существовании Таро, не допуская туда ни шерстинки. Может быть, Таро, поняв это, сам решил уйти? Она должна была больше времени проводить с ним, играть, держать на руках. Теперь она переживала – а вдруг то, что она ругала его за пустяки, вдруг все это сокращало его жизнь?
Погрузившись в печаль и сожаления, Акико минут через тридцать почувствовала облегчение. Пошла в кухню, чтобы заняться ужином. Сегодня остался салат из фасоли, половину она отдала Симе. Приправленный только солью, салат был очень простой и подходил как к японским, так и к европейским блюдам. Она вынула пароварку, чтобы приготовить овощи, грибы и ломтик кеты. Пока готовила, вспомнила, как реагировал Таро, если вытащить из холодильника любую рыбу, – и снова нахлынули слезы, перед глазами все расплылось.
– Нет у меня больше семьи, – пробормотала Акико.
Пока еда готовилась, она села на стул, будто лишившись всех сил. Раньше Таро всегда забирался ей на колени и радовался, когда она его гладила, и мурлыкал, пока из кухни доносились приятные запахи. Поглядывая то на Акико, то на плиту, он мяукал, словно говоря: «Ты ведь мне тоже дашь, да? Угостишь, да?»
– Конечно, потом дам. Ты ведь хороший мальчик, – говорила Акико и чесала ему под подбородком, а Таро щурился и радостно урчал, состроив невозможно умильную мордочку.
Теперь она лишилась этих умиротворяющих моментов. Сложив руки на колени, Акико просто сидела, глядя в пустоту.
Когда еда была готова, Таро подлетал к тарелке с воплями: «Дай, дай! Быстро дай».
Она преграждала ему путь и говорила:
– Знаю-знаю, подожди.
Пока она накладывала ему еду, он вставал на задние лапы, но тут же, не в силах удержать свой вес, снова садился. Сунув морду в поставленную миску, он урчал и чавкал, словно роющий землю бульдозер, миска под его натиском двигалась по полу, и Таро перемещался за ней. Не вынимая морду из миски, он так и ходил за ней по всей кухне.
– Что ты вытворяешь? – хохотала тогда Акико.
Миска всегда была вылизана до блеска, можно было не мыть. А теперь Таро больше нет.
Перед его фотографией стояла вода, его обычный сухой корм и кусочек кеты, но, разумеется, количество еды не уменьшалось. Когда Акико меняла миски с нетронутой едой, сердце ее болело. И все равно она чувствовала присутствие кота. Съев безвкусный ужин, она мыла посуду, и вдруг ей показалось, будто ноги что-то коснулось. Ощущение было точно такое, как от
