Музей неудач - Трити Умригар
Всё в этой стране — холодный осенний воздух, неограниченное количество книг, которые можно было взять в библиотеке, долгие одинокие прогулки, пылкие дискуссии на семинарах по поэтам-модернистам — разжигало в нем огонь и пробуждало упоительную жажду жизни. Он пылал, как промасленная тряпка, поймавшая искру. Собственные стихи рождались один за другим. По ночам ему снились словесные потоки; они раскручивались перед его мысленным взором, как бесконечные бумажные свитки, и, просыпаясь, он плакал от злости, что не может припомнить их все.
С Ральфом Эддингтоном они вместе ходили на поэтический практикум. Ральф был худосочным малым с рыжими спутанными волосами и сияющей улыбкой. Он сам подошел знакомиться в первый день занятий, и, узнав, что им обоим нравится Патти Смит, Реми мгновенно проникся к нему симпатией. Перед началом второго занятия Ральф подарил ему зачитанный пожелтевший экземпляр «Кантос» Эзры Паунда. «Добро пожаловать в Америку», — с улыбкой произнес он. На первой странице карандашом была написана цена старой книги — шесть долларов. Ральф купил ему подержанную книгу: это полностью соответствовало романтическому представлению Реми о них как о бедных студентах гуманитарного колледжа. Позже он узнал, что отцу Ральфа принадлежали восемьсот акров сельскохозяйственных угодий в южном Огайо, что делало его одним из богатейших землевладельцев в штате.
Вскоре Реми понял, что в Америке дети богачей носят рваные джинсы и постоянно жалуются, что им не хватает денег. В Индии же дети бедняков отчаянно пытались одеваться выше своего статуса и никогда не говорили о бедности. В первый семестр Реми почти обанкротился, угощая однокурсников обедами и выпивкой всякий раз, когда они говорили, что они на мели. Потом Ральф отвел его в сторону и сказал, что, если кто-то на мели, это вовсе не значит, что он беден. Через шесть недель после начала семестра Ральф заявил, что в пятницу вечером устраивает вечеринку в честь дня рождения, где будут все, и Реми тоже должен прийти. Реми не стал отказываться.
Он стоял на пороге трехэтажного викторианского особняка с упаковкой из шести банок пива. На крыльце и вокруг собралось уже несколько десятков человек, все смеялись и разговаривали одновременно. Лужайку усеивали пустые бутылки, а по пути к дому Реми уловил сладковатый аромат табака. Он подумал, что в такой толпе Ральф и не заметит, если он развернется и просто уйдет домой.
— Привет, — окликнул его парень с крыльца, — ты же из группы профессора Линкольна?
— Да, — ответил Реми и поднялся по лестнице, чувствуя себя слишком нарядным по сравнению с остальными: на нем были джинсовая куртка, белая рубашка, джинсы и кожаные мокасины. — Рад тебя видеть. — Он огляделся. — А где Ральф?
Парень кивнул на дом.
— Кажется, на кухне.
На кухне Ральф наливал водку в чашу для пунша.
— Реми! — воскликнул он и крепко его обнял, будто они были братьями. — Ты пришел!
Реми смущенно улыбнулся, прижимая к груди коробку с пивом.
— Вот, — он вручил пиво, — твой подарок я дома забыл. — Перед отъездом в Америку мать снабдила его десятком безделушек на сувениры новым друзьям.
— Пиво — лучший подарок, — ответил Ральф, пожалуй, слишком громко. Он раскраснелся, вспотел и явно был очень пьян. — Ты тут всех знаешь? — Он обвел рукой кухню, где толпились люди.
— Кажется, нет, — сказал Реми. Неужели Ральф забыл, что он всего месяц учится в Университете Огайо?
— Я тоже, — Ральф рассмеялся, налил Реми пунша и протянул ему стакан. — За новых друзей.
— За друзей. — Реми выпил пунш залпом. Несмотря на его невинный розовый цвет, напиток, кажется, состоял из чистого спирта. Реми уставился на шахматную плитку на полу, стараясь не закашляться. А когда наконец поднял голову, встретился взглядом с девушкой, стоявшей напротив по другую сторону кухонного островка.
— Господи, какая дрянь, — пробормотал он.
Она улыбнулась.
Реми моргнул. Ее ослепительная улыбка сияла, как тысячи электрических лампочек, и ему пришлось отступить на шаг назад, чтобы не обжечься.
— Да уж, — наконец произнес он, чувствуя себя растерянным и глупым. Нельзя же опьянеть от одного стакана пунша, даже если он на девяносто процентов состоит из водки. — Хотел опрокинуть стаканчик, а в итоге стаканчик опрокинул меня. — Он улыбнулся, радуясь своей удачной шутке.
Она разочарованно застонала.
— О нет. Ужасный каламбур.
Он расстроился: теперь она думает, что у него нет чувства юмора. Но потом незнакомка снова улыбнулась, и все встало на свои места.
— Откуда ты? — спросила она.
— Из Бомбея. Я тут всего полтора месяца.
— Ого. Далеко же тебя занесло. Что ж, добро пожаловать в США.
— Спасибо. — Он хотел добавить что-то смешное и остроумное, чтобы девушка захотела остаться и поговорить с ним. Но ничего не шло в голову; он чувствовал себя косноязычным и неуклюжим.
Она кивнула, взяла пиво и ушла. В дверях остановилась и оглянулась через плечо.
— Я бы на твоем месте не притрагивалась к пуншу Ральфа. Пиво куда безопаснее. Даже мышьяк безопаснее.
Реми остался на кухне, ощущая растерянность, головокружение и сильную тоску. Хотелось отыскать незнакомку, но он боялся шевельнуться. Боялся уйти с кухни и выяснить, что она ушла и он больше никогда ее не увидит. Сердце ухнуло при мысли об этом. Еще он боялся, что зайдет в гостиную и увидит, что она обнимается со своим бойфрендом-красавчиком, конечно же американцем. Или что сидит одна, а у него так и не найдется тем для разговора. В Индии в колледже у него были девушки — кроткие эльфоподобные создания, ловившие каждое его слово. Сейчас они казались ему глупыми пустышками, бумажными куклами. А эта… она была будто высечена из стали. А когда улыбалась, сияла, как солнце. Обжигала взгляд.
Ему стало трудно дышать. На кухне было душно; захотелось снова выйти на улицу и глотнуть вечернюю прохладу. Он достал пиво из холодильника и направился к выходу, вглядываясь в группки в гостиной в надежде увидеть ее. И он увидел: она стояла в окружении других студентов и смеялась. Реми вдруг почувствовал себя абсолютно несчастным. Как остаться с ней наедине? Мысок кожаных туфель зацепился за половицу, и он споткнулся. Тут же восстановил равновесие, но случайно посмотрел в ее сторону. Она заметила. Приподняла брови и отсалютовала ему
