Танька - Лен Андреевский

теплый октябрь. Деревья едва начали желтеть, в садах и по пыльным обочинам доцветали поздние астры. В палисадниках клонили звездные головы георгины и потрепанные за лето солнечные шары. Таня достала старый ключ от квартиры, в которой не была уже почти десять лет. Ключ вошел в замочную скважину легко, как будто она заперла обитую рваным дерматином дверь только этим утром. Все в квартире осталось попрежнему. Только еще сильнее протерся диван, а обивка кресла, в котором мать обычно смотрела телевизор, и вовсе порвалась. По углам комнат, в шкафах и на антресолях громоздились огромные неопрятные тюки со старым барахлом. Мать, совершенно одинокая, заразилась мелочным скопидомством и ничего не выбрасывала. Тусклые, давно не мытые окна, скудный быт, наваленное повсюду тряпье – Таня оглядывалась вокруг и понимала, что это не ее дом, не ее жизнь. Мать изгнала отсюда и дочь, и отца и заблудилась окончательно в непроходимой жалости к самой себе.

Бледное лицо матери в гробу не выражало ничего: ни покоя, ни злобы, ни предсмертного просветления, как будто это было лицо не человека, а пластиковой куклы. Глядя на нее, Таня почувствовала, как внутри зашевелился старый, почти забытый страх. Теперь он был похож на сдутый воздушный шарик с опавшими боками. Похороны прошли быстро и тихо. От морга до кладбища доехали на автобусе. Провожали мать только двое – Таня и какойто невысокий остроносый человечек, пришедший из депо по поручению месткома.

– Примите соболезнования от коллег вашей мамы, – неловко, не глядя ей в глаза, пробормотал работник депо.

Таня кивнула.

– Вы с ней в бухгалтерии работали?

Тот испуганно покосился, как будто она требовала выдать государственную тайну.

– Нет. Я из цеха, контролер.

– А что же из бухгалтерии никто не пришел?

Остроносый смутился.

– Да знаете, както… конец месяца, отчеты…

– Она до последнего дня работала?

– А как же, ушла вечером домой, а по дороге ее инфаркт и прихватил. Ей многие завидуют даже – быстрая смерть, ничего и не почувствовала.

– Чему ж завидовать? – усмехнулась Таня. – Она не старая была.

– Ой, вы меня извините, сболтнул, не подумав, – засуетился месткомовец, – я не то хотел сказать… Ну, вы понимаете… Я вот, знаете, очень боли боюсь.

Тане стало противно, и она отвернулась. За окном мелькали старые шахунские избы и новенькие кирпичные коттеджи. Девчонки с мятыми бантами в косичках шли из школы, размахивая портфелями. Вот эти грязные деревенские улочки, покосившиеся заборы с разлапистыми купами золотых шаров, веники золотарника, пожухлая лебеда в придорожных канавах, крик петухов со дворов – вот что она любила горячей нежной любовью детства.

На кладбище с его разномастными могильными оградами, неполотой травой и разноцветными искусственными венками на свежих могилах на нее повеяло какойто простодушной торжественностью, словно в деревенской церкви. У выкопанной ямы ждали мужики с лопатами. Гроб быстро закрыли и опустили в могилу.

– Надо бы сказать пару слов, – внезапно засуетился остроносый.

– Не надо, – резко ответила Таня и бросила на крышку гроба ком земли.

Могильщики заработали лопатами. Через десять минут у Таниных ног возвышался свежий земляной холмик. Табличка с именем и датами жизни была воткнута у изголовья. Месткомовец положил сверху венок от депо и заторопилсяся:

– Ну, я пойду. Мне на работу бы успеть…

– Да, конечно, – отозвалась Таня.

– Вы, если что помочь там, ну, я не знаю, вы обращайтесь, – пробормотал он и убежал.

Ушли и могильщики. Таня присела на покосившуюся скамеечку у соседней могилы. Пахло свежей землей и прелыми осенними листьями. Внезапно ветер принес запах поздних флоксов, и Таня заплакала. В ее детстве было столько боли, страха, отчаяния, а теперь от всего этого не осталось ничего. Только щебет воробьев в редких кладбищенских березках да вот грустный аромат цветов. Несчастная больная мать наконец смешалась с землей, которая ее, конечно, простила.

Таня хотела понять, зачем все это было в ее жизни. Она подняла голову и сквозь слезы увидела над собой бледное, наполненное рассеянным солнечным светом небо Шахуньи. Мир уже все сказал. Настала ее очередь. Надо было отвечать.

По дороге домой ее ктото окликнул.

– Танька, ты, что ли? – Высокий молодой мужик в замурзанной спецовке шел навстречу и широко улыбался.

Таня с трудом узнала Витьку Гребня, которому в школе упорно объясняла математику на переменах.

– Здорово! – Гребень с размаху хлопнул ее по плечу. – А я смотрю, ты, не ты? А потом вспомнил. Оксана Петровна померла ж на днях. Хоронить приехала?

– Вот только с кладбища. Как ты? Работаешь?

Оказалось, Витька не подвел. Окончил училище, стал хорошим сварщиком, отслужил, вернулся и сразу на стройку. Теперь подумывал ехать в Горький. Скоро женится на Ленке Гуськовой из параллельного класса.

– А тыто как? Уехала, никого не предупредила. Без тебя в классе скучно стало. Но математику я с тех пор всегда на пятерки сдавал. Меня в училище математичка обожала. Благодаря тебе. Я ждал, ты вернешься. Вдруг, думаю…

Таня пожала плечами.

– Училась, теперь работаю. Много всего.

– Да я, в общем, знал, что не вернешься, – вздохнул Витька, – про Оксану Петровнуто все понимал. И синяки у тебя я видел. Тяжелая была женщина. Девки в депо ее сильно не любили.

– Давай не будем об этом.

– А знаешь, у меня телефон старый остался. Не забыла еще? Я для тебя – всё. Ты, можно сказать, из меня человека сделала. Если бы не ты, не знаю, как бы сложилось…

Таня улыбнулась и вдруг обхватила лохматую Витькину голову и, прижавшись к его шершавой небритой щеке, снова заплакала. Витька долго стоял молча и совершенно неподвижно, будто боясь спугнуть бабочку у себя на плече. Наконец Танька отстранилась и, не прощаясь, ушла. Витька долго смотрел ей вслед, тихо матерился и ломал в пальцах одну сигарету за другой.

Глава 34

С января 1992 года началась либерализация цен. Жили уже не в СССР, а в России. Продукты в Москве покупали по талонам. Таню это пугало. Она и раньше не особенно заморачивалась с хозяйством. Нынче же, когда возле каждого магазина выстраивались очереди, и вовсе перешла на кефир и хлеб. Впрочем, даже это трудно было купить. В ВЦ еще работала столовая, но ее со дня на день грозились закрыть. Цены росли с невероятной скоростью. Аспирантской стипендии и зарплаты младшего научного хватало в обрез.

Новый год Таня встречала дома у Маркова. Разумеется, заботливая Вера Михайловна при помощи коллег и аспирантов накрыла роскошный стол, но всю новогоднюю ночь математики обсуждали одну тему – как жить дальше. Никто не строил иллюзий. Больше всего Марков переживал за аспирантов.

– У нас