Кайрос - Дженни Эрпенбек

отец, который после войны спекулировал картофелем. И воровал на развалинах домов угольные брикеты. И проворачивал какие-то делишки на черном рынке. Даже получил за это небольшой срок. А его мать на это время завела себе любовника. Шлюха, написали ей мелом на двери соседи. Шлюха. Вот с каких пор он знает это слово. Ему тогда было лет двенадцать-тринадцать. Когда отец вернулся из тюрьмы, любовник покончил с собой. Такая война разыгрывается не только на полях сражений. Еще вчера он сказал Катарине, что скорее застрелится, чем расстанется с ней. И в тот миг действительно верил в это. При этом Ингрид нисколько не собирается его прикончить. Разве что развестись. 18-го двенадцать марок, а 19-го семьдесят пять. Это он пригласил своего редактора в ресторан «Прага». Столовская еда, разве что чуть получше, в изящной обстановке, за семьдесят марок. Плюс сигареты. И одну марку на чай служительнице в туалете. Каждый раз, когда он достает себе с балкона новую бутылку пива, взгляд его падает на стихотворение квартиросъемщика № 1, приколотое кнопками к стене рядом с балконной дверью:

По ночам я просыпаюсь,

потому что слышу какой-то звук

Я не знаю, что это, он очень-очень тихий

Я выхожу на балкон

На балконе подо мной плачет женщина

Я стою на холоде и прислушиваюсь

Ветер треплет полы моего купального

халата

Женщина плачет подо мной, она думает,

что в это время ее никто не услышит

Но я слышу ее

Я сижу на корточках на полу

и жадно прислушиваюсь

Девять лет тому назад квартиросъемщик № 1 уехал на Запад, прямо из этой квартиры. Он тоже был из тех, кто пишет. На балконе у него стоял телескоп, чтобы наблюдать далекие планеты, и одновременно он сидел на корточках на полу, прислушиваясь к плачу соседки. Звезды и отчаявшаяся женщина были одинаково близки тому, кто пытался понять. Иерархию, дистанцию между так называемым высоким и так называемым низким стирает его интерес. Был ли такой интерес холодным? Или жарким? В любом случае от Запада звезды столь же далеки, сколь и от Востока. А та или иная несчастная женщина и там была столь же близка. 21-го Ханс ходил в магазин и заплатил за продукты шестнадцать шестьдесят, а 22-го ходил с Катариной на выставку и потратил пять марок. Потом правительство прямо-таки навязало паспорт квартиросъемщику № 2, чтобы тот уехал с миром. И, может быть, он когда-нибудь вернется. Ингрид тоже так думает? Ханс в разговоре с Катариной назвал их совместную жизнь «каникулами». Из осторожности. Чтобы она не тешила себя ложными надеждами. На что ты надеешься, спросила она его. Она задает правильные вопросы, вот только ответить на них он не может. И не хочет. Если он и правда вернется в семейную жизнь, то, вероятно, потеряет эту девочку. Он пишет: «мужчина, который любит свою жену, вступает во внебрачную связь с другой. та не подвергает сомнению существование его двадцатишестилетнего брака, так как не предъявляет к нему притязаний и не пытается завладеть им».

В октябре Катарина впервые расплакалась оттого, что он женат. Тем не менее он не исправляет эту фразу.

«связь эта длится в некоей сфере, которая с заключением брака утрачивает всякий смысл, так что лишь память о ней причиняет боль».

Это правда? Или только одна из разновидностей правды? Слово «любовь» в этом маленьком фрагменте ни разу не употребляется, да оно и к лучшему. Он надеется, что эту записку найдет Ингрид? Или что ее найдет Катарина? На что он надеется? Неужели его брак продлился так долго лишь потому, что вот уже больше десяти лет он делит с Ингрид только стол, но не постель? Неужели гармония возможна только в чем-то одном? И точно ли он делит с Катариной только постель? Своей привычкой писать все со строчной буквы в текстах, которые кажутся ему важными, он обязан своему почтению к Брехту. Брехт перебрался от жены на улицу Инвалидов и начал там холостяцкую жизнь. Он на себе испытал и угасание чувств, и ревность. Но потом Вайгель его поняла и простила.

Теперь на балконе вместо телескопа квартиросъемщика № 1 стоит ящик с припасами: молоком, пивом, маслом и колбасой. Стоит и будет стоять, пока позволит температура. На что ты надеешься? Катарина безмятежно дышит, обдавая дыханием правую ладонь, почти касающуюся ее полуоткрытых губ. Он тоже вскоре ляжет тут и заснет. «Так ночная бабочка, после захода общего для всех солнца, ищет света ламп, которые люди зажигают каждый для себя»[37]. До того он читал ей Ленина. А завтра, быть может, почитает Кафку.

I/20

Она сидит на пороге и ждет его. Ждет с полуночи. Напротив мусоропровода. Иногда она слышит, как за углом останавливается на их этаже лифт, автоматически открывается и закрывается, хотя никто не выходит и не входит. Один раз она слышит, как кто-то выходит, удаляются шаги, открывается входная дверь, потом снова наступает тишина. Случалось, она вот так сидела и ждала в новостройке на Лейпцигерштрассе, когда забывала ключ, а мама еще только ехала домой. Из окна подъезда она заглядывала тогда в Западный Берлин и считала двухэтажные автобусы, которые ходили там по своим маршрутам. Но сейчас ночь, Запад разглядеть нельзя, только молочно-белый зал вокзала Остбанхоф мерцает вдали, оттуда отправляются поезда во Франкфурт-на-Одере, в Айзенхюттенштадт и Варшаву. На Лейпцигерштрассе она, пока ждала маму, поставила рекорд, насчитав двадцать три автобуса. И сколько на это ушло времени? Если автобус проходит каждые десять минут, то, значит, двести тридцать минут, поделить на шестьдесят, то есть почти четыре часа, нет, не могла мама задержаться так надолго. Сегодня вечером Ханс хотел поговорить с Ингрид. И не догадывается, что она, Катарина, ждет его здесь. Вот будет ему сюрприз. А он точно обрадуется? Или снова помирится с Ингрид? Или они действительно обсуждают развод и поэтому разговор длится так долго? В таком ожидании заключено все, все, что только можно, все мыслимое благо и все мыслимое зло, и, вероятно, именно поэтому Катарина так бодра, что не засыпает и сейчас, улегшись на пороге поперек двери.

Он сидит в баре отеля «Беролина» и напивается. Ингрид не захотела разговаривать с ним сегодня вечером, может быть, оно и к лучшему, но что ему делать в одиночестве в