Ж–2–20–32 - Александр Павлович Яблонский
Покаяние перед людьми есть покаяние перед Богом, ибо, прав Епископ Афанасий (Евтич): «В Библии согрешение человека перед Богом всегда имеет отношение к ближнему» («Покаяние, исповедь, пост». Фрязино, 1995). Однако покаяния ни перед людьми, ни перед народом мы не услышали и не услышим. То же и о прощении. Наоборот, грозный прокурорский рык, грозящий палец и мракобесные нравоучения. («Эти убогонькие, с глазами гиен…» – В. Розанов. «Опавшие листья». Уже не убогонькие, а владыки – прот. Дмитрий Смирнов.).
Если коротко, то путь православия, по которому шла моя семья – путь старца Зосимы. Нынешняя Московская Патриархия избрала и абсолютизировала путь Ферапонта, антипода Зосимы. Каждому свое.
###
И ещё. У П. Вяземского:
«Бог голодных, Бог холодных,
Нищих вдоль и поперек,
Бог имений недоходных,
Вот он, вот он, русский Бог».
Казалось бы, о том же, о чем Некрасов, Лермонтов, Хомяков, Аксаков… О том, но и не только. «Русский Бог» ко всему прочему, и это главное – Бог обездоленных, отверженных, отторгнутых властью. В этом суровом лике старой прокопченной иконы в углу избы видели и чувствовали Заступника и Спасителя. Однако ныне восторжествовало: «Бог всегда с сильным». Это прижилось. Во времена же моих близких и дальних предков в слугах, служителях Его привыкли видеть тех, кто живет по заповедям. «Легче верблюду пройти в игольное ушко, нежели богатому войти в Царствие Небесное».
###
О. Сергий Булгаков: «Итак, в сей смутный и трудный час истории нашей будем блюсти чистоту нашего церковного самосознания и особенно памятовать сердцем отеческое предостережение апостола любви: «дети, храните себя от идолов!» (1917 г.).
Время сейчас смутное и трудное.
###
У Бальмонта: «Есть в русской природе усталая нежность». Удивительно.
Что общего между Н. Коржавиным и К. Бальмонтом. Ничего общего. Однако Бальмонт о том же, о чем Коржавин («мне никогда не было здесь хорошо!»): «Живу ли я точно или это призрак, – остается для меня не совсем определенным. <…> Мое сердце в России, а я здесь, у Океана». (А. Седых. «Бальмонт». НЖ)
###
«Сталин много сделал для православия в нашей стране», – заявляет главный коммунист России Зюганов. И все промолчали – и высшие иерархи Русской Православной церкви, и простые прихожане… «Народ безмолвствует». Вот уж истинно: ссы в глаза, всё Божия роса.
«Подлая, изолгавшаяся страна». – Провидец Бунин.
И больная.
###
Читаю в новостях на второй полосе: «Татьяна Навка напилась из-за новой пассии Марата Башарова». Кто такая эта Навка? И почему надо сообщать, что она напилась? Больше вчера в России никто не напился?
Опять вспоминаю Бунина.
«Балаган!»
###
«Не горюй». Лучший фильм моей жизни. Каждая моя клеточка ликует, когда я вижу, слышу этот фильм, вдыхаю его аромат, аромат той навсегда ушедшей жизни. Вкус свободы бытия. Суть свободы. «Тайа – тайа – тайа – вот такая тайа…».
Не сомневаюсь, никто никогда не увидит, не заинтересуется им: ни мои дети, ни мои внуки. Он умрет со мной. Ушедшая жизнь. Как и мой любимый фильм «Облако-рай» – «или грешник я, живу на свете зря…». Грешник я.
«Белая головка» («Московская», 2.87)
Возможно, ныне, кроме этой Навки, никто в России не пьет. На моей планете пили все. Кроме моих родителей и родственников. Но я возместил это упущение.
Денег хватало только на первую бутылку. Дальше надо было чесать репу. Во время этого процесса и родилась сакраментальная фраза: «Подарок за нами». Не помню, каким образом, но мы настрополились узнавать, у кого из наших одноклассников или родственников одноклассников, или знакомых родственников одноклассников и т. д. – День рождения или свадьба, или любое другое событие, где присутствует алкоголь. Дальше – проще. В разгар торжества, когда все, по нашим расчетам, должны были первую дозу принять, являлись мы. Сначала поздравления, а затем сакраментальное: «Подарок за нами!». На первых порах немного стеснялись. Могли и выгнать. Но нас встречали радушно, и мы обнаглели.
Двое из нас считались светлыми головами. С поведением были проблемы, но головы – светлые. У третьего с головой была непонятка, но он, то есть я, играл на рояле. Это искупало. Музыканту голова не обязательна. Так что поначалу нам были рады. Потом восторги поутихли, так как наши посещения приняли угрожающий характер. Мне даже начало казаться, что после нашего звонка в дверь шум в квартире празднующих моментально стихал: с ужасом прислушивались: «Неужели опять они!». Оказывалось, что это были, действительно, опять «они» – мы. Уже без стеснения входили в комнату, «подарок за нами», рассаживались, тесня героев торжества и, не дожидаясь приглашений, наливали себя и соседям – за компанию. Один раз попытались намекнуть, что мест нет, но мы отмели сомнения хозяев: «Ничего, мы постоим!». После первой бутылки мы были люди не гордые.
В конце концов, выгнали. Правда, в тот раз мы были официально приглашены, желанны и ожидаемы.
Дело в том, что я в то время гулял с одной девочкой. И Гарик гулял с другой девочкой, хотя из того же класса. У Гульки девочки не было, но он не переживал. Тогда была мода гулять с девочками из младших классов.
Мою девочку звали Таня. У нее были невероятно синие глаза, черные волосы и строгая мама. На наше первое свидание Таня пришла с мамой, то есть мама вышла с ней из парадного подъезда, внимательно осмотрела меня, сказав: «Чтобы в десять была дома», – и с сомнениями, но отпустила дочь.
Мы действительно именно гуляли. Даже не целовались. Было не до поцелуев, так как я говорил! Таня с восхищением взирала на десятиклассника, который к тому же на рояле. Десятикласснику на рояле такое восхищение импонировало.
Чудная была девочка.
И вот в один прекрасный день, смущаясь и робея, она пригласила меня на свой День рождения. Видимо, боялась, что я гордо откажусь, но я, гордостью не страдая, с удовольствием приглашение принял, добавив, что без друзей прийти не могу: такая вот у нас дружба. Она восприняла такой вариант с восторгом: сразу три десятиклассника. Причем какие! – Вся школа знала троицу Беседкин – Барсуков – Яблонский. Учителя, правда, морщились, но какое это имело
