Ручная кладь - Алёна Кирсанова

Знали они, что происходит в мире, за рекой, далеко внизу? Все-таки изредка давала о себе знать тонкая нить родства – приезжали сыновья, однажды добралась до заимки внучка Клементия, моя бабушка, но с дедом и тетками ей было скучно: старики, что с них взять, только и умели, что поучать молоденькую девушку, а сами ничего про ее жизнь не понимали. Хотели они знать, что происходит в мирской жизни? Было ли это хоть чуточку важно?

Если бы к заимке глубоко в тайге можно было применить категорию времени – нашего времени, которое течет слева направо и никак иначе, – я бы закончила рассказ тем, что отец Кастор, матушка Севастиана и матушка Феофания прожили еще много лет, прежде чем их тела похоронили там же, на высоком берегу рядом с домом. Позже к ним присоединился младший сын отца Кастора Самсон – это он тридцать пять лет назад крестил меня в подогретой купели. А за ним и старший, Василий. Он сам выкопал себе могилу и лег рядом, когда пришел его час.

* * *

Вечер, скоро закат, я сижу на корточках у реки и вылавливаю из ледяной воды камушки. Предыдущий был слишком большой, следующий – кривой, а это и вовсе не камень, а осколок бутылки, выглаженный течением. Бросаю камни и кусок стекла обратно в реку и жду, когда согреются пальцы, чтобы продолжить поиски.

Должна ли я что-то почувствовать, как-то опознать свой камень среди других? Или подойдет любой, и только потом, от моих прикосновений и мыслей, от взглядов и окуриваний артышем он станет особенным? На этот счет инструкций не было.

Полчаса назад у входа в новый культурный центр мы с мамой разговорились с двумя тувинскими женщинами. Обе были одеты в длинные атласные рубашки с высокими воротниками и легкие брюки в цвет – наряд, напоминающий вьетнамский аозай, только с короткими рукавами. Пока мама объясняла, что она здесь выросла, а меня в детстве каждое лето возила к бабушке, я разглядывала набивной узор и вышивку на рубашке старшей женщины. Узел счастья золотом на бирюзовом шелке. Я задумалась: а можно ли носить такую рубашку с джинсами? А с юбкой макси? С кроссовками? А можно… нет, мне, конечно, нельзя.

Еще в Кызыле Татьяна показала мне инстаграм[22] молодой тувинской дизайнерки, которая шьет одежду с элементами национального костюма – от слегка стилизованных рубашек с воротниками-стойками до традиционных мужских халатов, которые вряд ли носят в повседневной жизни. Я долго разглядывала фотографии двух национальных платьев и жилета из плотного шелка, таких азиатских, что я со своим славянским лицом выглядела бы в них неприлично. И все равно подписалась на ее аккаунт, чтобы смотреть и завидовать, а перед сном полистала инстаграм[23] уже русской дизайнерки, которая тоже переосмысляет силуэты и узоры традиционного костюма. Представляла себя в широкой белой блузе с красным орнаментом почти на весь рукав, хотя знала, что и ее надеть не решусь. Можно ли носить такую откровенно русскую одежду сейчас, тем более в другой стране, тем более в Грузии, и никого не задеть? Есть ли хоть какой-то символ, с которым я могу связать себя без вопросов и сомнений?

Наверное, лицо у меня в ту минуту было грустное и потерянное, потому что старшая женщина в красивой рубашке прикоснулась к моему плечу, улыбнулась по-матерински и посоветовала увезти с собой камушек из Енисея, чтобы сила родной земли и воды поддерживала меня, где бы я ни оказалась. А еще лучше – взять веточку артыша и время от времени окуривать камень его дымом: он отгонит злых духов и призовет духов-защитников, которые напитают мой камушек своей силой. Она рассказала, в каком магазине можно купить артыш – ароматное растение, которым, по словам мамы, русские женщины испокон веков окуривали комнату, чтобы младенцы лучше спали. У меня он уже был, купила несколько веточек на ярмарке в Кызыле. Я поблагодарила женщину, рассказала ей, как мы попали на празднование Наадыма и как меня впечатлили юрты. После этого мы разошлись, и я спустилась к реке, к ближайшему заросшему кустами берегу прямо за культурным центром, чтобы найти там свой камень.

Я снова опускаю руку в воду, трогаю камушки, выбираю, а в ушах звучат ее слова. Сила родной земли. Духи-защитники. Она ни секунды не сомневалась, что у меня, русской женщины, которая и родилась-то не здесь, есть духи-защитники, и не сомневалась, что я имею право считать эту землю родной. Сама я до сих пор в этом не уверена, но что-то во мне распуталось от ее слов, и дышать стало немного легче.

Камушек, который я в конце концов вытаскиваю из воды, вполне обычный. Кривая пирамидка с треугольным основанием, черная, с серыми щербинками и глубокими царапинами. Вытираю его о край футболки и убираю в карман. Он маленький и легкий, совсем не ощущается в кармане тонких штанов, так что я то и дело проверяю, не потеряла ли. Скоро он переместится в мой рюкзак и пролетит тысячи километров. Может быть, я окуну его в Черное море, чтобы забрал с собой немного соли. Или даже в Неву и в озеро на даче под Новосибирском, если когда-нибудь снова туда приеду.

Мой камушек – часть тувинской земли, часть Малого Енисея, Каа-Хема, который зарождается в горах недалеко от заимки моего прапрадеда и пересекает Сарыг-Сеп, чтобы в Кызыле, в центре Азии, слиться со старшим братом Бий-Хемом. Затем уже просто Енисей, Улуг-Хем, отправится дальше к Северному Ледовитому океану, а мы с камушком улетим на юг.

S7 5388, Кызыл (KYZ) – Новосибирск (OVB)

Рейс задерживают. Я сижу одна в небольшом аэропорте Кызыла и доедаю яблоко, которое Анастасия Георгиевна положила мне в дорогу. Толку от него мало, я по-прежнему голодная, но в рюкзаке лежит сушеное мясо, курут, конфеты с просом и два тувинских чокопая – не пропаду.

Мама осталась в Туве еще на неделю, подлечить спину на соленом озере Дус-Холь, оно же Сватиково. Из Сарыг-Сепа мы выехали на одном такси и попрощались у дверей аэропорта. Мама предложила повторить поездку через год, чтобы я тоже отдохнула с ней на Дус-Холе, а я обещала подумать и позвала ее в Грузию. Хотелось верить, что я и правда смогу купить билет и рвануть к соленому озеру, как только захочу, пополнить запасы тувинской еды и ароматного артыша. Но по дороге из Сарыг-Сепа в Кызыл меня не покидало предчувствие, что