Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

и простые, которые нужно раскрывать. Длинные зонты-трости и крохотные, которые надо много раз сложить, такие удобно носить в женской сумочке. Есть зонтики большие, под которыми могут спрятаться несколько человек, а есть маленькие, исключительно для одного. Есть строгие взрослые зонтики, есть смешные детские. И конечно, у меня есть зонтики самых разных расцветок и с самыми разными рисунками. Однотонные, черные, белые, серые, красные, в крапинку и цветочек, полосатые и клетчатые, с изображением Питера и Суздаля, Владивостока и Казани, с надписями Paris, London и Cuba, с фруктами, китайскими драконами, пизанскими башнями и колизеями, японскими самураями, горными вершинами, морскими волнами, островами и пустынями, орхидеями, тюльпанами и сиренью, флагами всех стран, с облаками внутри, со звездным небом внутри, со стихами внутри, с рыбами, птицами, ящерицами, дельфинами, волками, жирафами, слонами, собаками, кошками.

Иногда мне кажется, что зонтики могут рассказать о мире больше, чем сам человек.

10 декабря 2017

«А вы знаете, что завтра Вселенная будет еще больше?». Такая запись в ее записной книжке.

11 декабря 2017

Я ничего не написал про одного человека, которому я доверяю. Это Соня. Не у каждого есть такая сестра. Только мы с ней до сих пор не разговариваем, и от этого очень хреново.

13 декабря 2017

Сегодня в час пик волной толпы меня принесло к Кате совсем близко. Я держался за поручень, и моя рука непроизвольно касалась ее руки. Я пытался запомнить все как можно отчетливее: запах (что-то цитрусовое и еще словно чай с бергамотом, и сладким шампунем пахли волосы), сережка в виде птички, шарф – прохладное облако, веснушки на тонких пальцах. Вагон трясло и шатало, мы ехали по самой короткой ветке, тоже рыжей, но зато от начала до конца – до станции «Спасская». И вот поезд трясся-трясся и остановился между «Лиговским» и «Достоевской». И все застыло. Тишина наступила неожиданная. Только слышно было, как у парня рядом в наушнике что-то бешено скрипит и бьется. Тогда она подняла глаза от книги и посмотрела на себя в отражение стекла напротив. Я тоже поглядел в это отражение. Я хотел по привычке опустить взгляд, спрятаться, исчезнуть, но неожиданно для самого себя продолжил смотреть. И на мгновение мы встретились взглядами. Сердце не остановилось, не стало страшно, или дико, или грустно, замолк на полушепоте скребун. На две секунды, такие короткие и долгие, наступило глубокое спокойствие. Как в детстве, когда я еще не сломал ногу и садился за парту приклеивать пластилинового тигра к картонной модели мира. Через мгновение Катя снова опустила взгляд в электронную книгу.

Поезд поехал дальше.

Глава 17

2017

Ваня

А потом он встретил Соню в книжном.

Ваня любил сюда приходить, потому что все здесь было так, будто еще ничего фатального не произошло. Двухэтажный, с бесконечными рядами полок, от пола до потолка, с лесенками, чтобы можно было забраться на самый верх и дотянуться до нужной книги. Не совсем было понятно, как все это работает, но маленький книжный мир жил так, словно большой мир не накренился и не завис над пропастью, и книг с каждым годом становилось только больше. Новые издания, переводы, импринты, детские книги, путеводители, экспериментальные книги, виммельбухи, антиутопии и про природу, комиксы и про историю, поэзия и про звезды, тихие книги без единого слова и громкие манифесты, антологии и сказки; издание давно забытого и вновь счастливым образом обнаруженного; что-то недооцененное в свое время; такое, что тогда не поняли, но сегодня-то; свежие философские труды, трактаты известных в узких кругах и легендарных, нелегендарных, но культовых, малоизвестных, но чем-то уникальных, и если какое-то издательство закрывалось, то открывалось еще три. Ване с детства казалось, что у книг есть голоса, поэтому если дома скопление книг было скорее молчаливым, давно все ему рассказавшим, то в любом книжном магазине он слышал их: громкие, тихие, мягкие, грубые, бархатные, хриплые, женские, детские и мужские, уверенные, робкие, певучие, надтреснутые, шершавые, легкие, высокие, низкие, тягучие, рубленые, страшные, нежные, голоса «ты должен знать» и голоса «послушай, наверное», голоса «запомни» и голоса «забудь», голоса «все очевидно» и голоса «я сомневаюсь», голоса «людей не понять» и голоса «я тебя понимаю», голоса «война» и голоса «мир».

Но в тот раз Ваня пришел не за книжкой. Он запомнил, что у него была цель, потому что час, в который он шагнул в магазин и дверь хлопнула, плюнув вслед холодным воздухом, стал для Вани началом важной истории.

«I thought I found I thought I found I thought I found», – доносились слова знакомой песни.

У окна просвечивала округлым стеклом витрина с круассанами и булочками. Там же, за стойкой, девушка с короткой стрижкой проворачивала металлическую ручку, кофемашина в ответ издавала какой-то приветливый домашний звук, и запах кофе становился ярче, смешивался с ароматом чего-то лимонного и одновременно сладкого. Чуть дальше, за поворотом, спрятался отдел с винилом, которым заведовал Ванин приятель Рома Бычков. Магазин был полон посетителей в любой час, но в тот, особенный, людей было на удивление мало. Ваня прошел мимо кофейно-лимонного, кивнул девушке, она в ответ показала язык с пирсингом.

«J-j-j-j-j-s-a reflector j-j-j-j-j-s-a reflector j-j-j-j-j-s-a reflector»

– Перед смертью никак не надышимся этой книжной пылью, – сказал Рома, обладавший сомнительным даром смешивать устойчивые выражения.

– У одного моего знакомого на днях… – сказал Ваня и чихнул.

– Блэсс здоров, – сказал Рома.

– Ему, в общем, по профессии надо работать в архивах и библиотеках… И у него вдруг обнаружили аллергию на книжную пыль.

– Время менять профессию.

– Ага, самое время.

– Вот и я хочу. Идея бзик.

– Правильно. Может, и смерти никакой не будет.

– Думаю, может, пойти хлеб выпекать…

– …А может, будет, но не скоро. – Ваня говорил рассеянно, словно плыл по волнам и все терял горизонт, не мог сосредоточиться на разговоре. Музыка напоминала что-то, но он не мог вспомнить.

Звуки саксофонов сползали, как с горки, один за другим, вниз и вниз.

– Я вообще пришел за Slowdive.

– А чего у тебя нет?

– «Сувлаки» хочу.

Ударно застучали клавиши, будто отрывисто пальцем до боли.

– Вон там поищи, – показал Рома.

Ваня посмотрел в направлении Колиной руки и вместо нужной полки увидел следующий зал и в нем Соню.

Невидимый палец бил по клавишам все сильнее, будто боялся, что его не услышат.

Внутри что-то ударило и отозвалось под ключицей. Ваня вспомнил перепалку из-за ударения, какую-то глупую и непонятно зачем им начатую. Косая тонкая палочка ударения стучала по клавишам синтезатора, потом прыгнула на слово «Кручёных» и стала отплясывать там:

с ё на ы,