Пансионат - Петр Пазиньский
Стариковские споры. Пан Леон, обзывавший пана Хаима сионистом. Когда они уходили курить на террасу. Пан Леон бегал и приплясывал вокруг пепельницы на железной треноге, возбужденно размахивая руками. Пан Хаим спокойно устраивался на скамейке и медленно, слушая, а может, вовсе даже не слушая пана Леона, заталкивал папиросу в стеклянный мундштук. Они говорят наперебой, так что трудно что-либо разобрать. Голоса из зрительного зала. Неужели вы не можете прекратить хоть на минуту? Ссорятся и ссорятся, было бы из-за чего. И неужели обязательно здесь курить? Люди специально едут дышать чистым воздухом, оставались бы дома, если хотите устраивать такую вонь. Да еще при ребенке! А кто вас заставляет здесь сидеть? Последней радости готовы человека лишить. Где-то там, среди этой кутерьмы, была и пани Теча с порцией свежих газет, с сумкой, набитой новыми книгами для библиотеки пана Абрама. В том же плащике и в той же светлой полотняной шляпке.
Голоса стихли. Видимо, вмешательство не потребовалось. Вскоре голова с кудельками догнала ускользающую шляпку. Мое присутствие их не смущало.
— Ты видела? — Пани Маля ухватила пани Течу за локоть.
— Что видела? — встрепенулась та.
— Мальчик приехал.
— Какой мальчик?
— Молодой еще.
— Какой такой молодой?
— Ну, он приехал.
— Я знаю, что приехал. Думаешь, я не слышу, что ты мне говоришь?
— И что теперь?
— А кто он?
— Говорит, что здешний.
— Как здешний? Наш?
— Не знаю, я же тебе говорю — приехал.
Они подошли вдвоем.
— Послушай, я его знаю, — понизила голос пани Теча.
— Знаешь? Откуда ты его знаешь?
— Я его помню, — почти шепотом сказала она. — Ты его не знаешь? — Пани Теча взглянула на меня с упреком, словно это я был виноват, что пани Маля видит меня впервые в жизни.
— Нет, — ответила та.
Следовало поздороваться. Пани Теча могла обидеться, что я до сих пор этого не сделал.
— Позвольте тогда мне… — Я все же решился подать голос. — Добрый день, пани Теча!
— Ты его не знаешь? — Пани Теча проигнорировала мое приветствие. Словно меня тут вообще не было.
— Нет, — упорствовала пани Маля.
— Это же внук Бронки. Не узнаешь?
— Бронки? Какой Бронки?
— Ну, Бронки.
— Какой? Что еще за Бронка?
— Та, покойная. — Пани Теча старалась быть точной.
— Покойная? — испугалась пани Маля. — Как это — покойная?
— Как обычно — умерла она.
— Умерла! — Кажется, пани Маля хотела что-то воскликнуть, но голос ей изменил.
Я стоял между ними, надеясь, что меня выслушают. Тщетно. Они по-прежнему меня не замечали.
— Умерла? — переспросила пани Маля. — А как она умерла? Что с ней случилось?
— Да так! — Пани Теча развела руками. — Больше десяти лет назад. Что поделаешь?
— Так она его матерью была?
— Кто тебе сказал, что матерью? — возмутилась пани Теча. — Я же тебе объясняю, это была его бабушка.
— Не знаю, я с ней не знакома. — Пани Маля отрицательно покачала головой, словно желая отмахнуться от всей моей истории. — А может?.. — задумалась она. — Да нет. Как это может быть — покойная?
— Ах, да что я тебе буду объяснять! — Пани Теча уже явно теряла терпение. Она вдруг обратилась ко мне: — Видишь? Вот и говори с ней после этого. Совсем уже спятила! Понимаешь? Это просто уму непостижимо! — Пани Теча взяла меня под руку. — Она знала твою бабушку, — не умолкала старушка. Вцепилась в мою руку и заставила повернуть, словно собиралась идти по дорожке обратно к дому. — Все она прекрасно помнит, просто сейчас — сейчас слегка того. В голове немного перепуталось.
Пани Теча остановилась, чтобы как следует меня разглядеть.
— Ты зачем приехал? В гости? Здесь уже почти никого не осталось, каждую неделю кого-нибудь увозят. Я тоже не знаю, сколько еще продержусь. А молодые сюда не рвутся, не хотят приезжать, что ж ты тут будешь делать? Скучно со стариками. Пойдем, проводишь меня наверх.
Мы потихоньку пошли по аллейке. Дверь была открыта.
* * *
Комната на втором этаже была довольно просторной, хотя меньше, чем казалась на первый взгляд. Всего четыре-пять шагов от двери до окна, три-четыре — от шкафа до табуретки с тазом и умывальными принадлежностями. Комната как комната, какая еще может быть в доме отдыха этой категории? Все комнаты одинаковые, окнами в сад или во двор. В сад лучше. И вид красивее, и уютнее, кухней не пахнет, а ночью не слышно, как лает на соседнем участке собака. В этой, однако, было что-то тревожное. Если смотреть в замочную скважину, комната сужалась, словно в калейдоскопе, к окну, точнее, к балконной двери, такой широкой, что, несмотря на плотные шторы, все пространство наполнялось ярким послеобеденным солнцем. Обычный параллелепипед, правда, немного кривой, видимо, каменщик в свое время не совладал с отвесом и ватерпасом. Боковые стены, выкрашенные бледно-желтой клеевой краской, безуспешно пытающейся прикрыть лишай, которым поросли предыдущие слои, чуть заметно клонились навстречу друг другу, словно одержимые тайным желанием когда-нибудь, в будущем, рухнуть на постояльца. Но более непосредственная опасность, пожалуй, грозила ему со стороны небольшой люстры, сколоченной из дощечек, в которые были вкручены две слабые лампочки, — прикрепленная к потолку уже довольно-таки давно, она неуверенно покачивалась, колыхаемая дуновением воздуха из приоткрытой форточки. Впрочем, пусть бы себе и падала, толку от нее чуть, свет такой, что, того и гляди, глаза окончательно испортишь. Читать неудобно — откроешь книгу, в сон клонит. А заснешь — так моментально просыпаешься, потому что душно или, наоборот, холодно, как в склепе. Замкнутый круг.
Железная кровать накрыта шерстяным одеялом в красно-серую клетку, немного протершимся за все эти годы от бесконечного складывания и украшенным в углу фиолетовым штампом «Дом отды…». Второе, такое же, только в сизо-коричневых тонах, торчало из-под небольшой подушки в белой наволочке с аналогичной надписью, выполненной зеленой тушью. Подушки в домах отдыха всегда чуть меньше, чем нужно, словно персоналу жалко для гостей пары лишних перышек или комочков ваты. Скорее всего, ваты, потому что перо слишком дорого. Когда-то перины дарили невесте на свадьбу. Вскладчину, всей семьей. Чтобы молодоженам мягко спалось, когда они наконец соединятся. А теперь? Врачи говорят, что большая подушка вредна для позвоночника и лучше спать на жестком. Но на жестком-то мы всегда успеем поспать. За все времена отоспимся!
Пани Теча остановилась посреди своего королевства. Маленькая, почти невидимая, чуть выше стола, на котором валялись пузырьки
