Музей неудач - Трити Умригар
— Я позвоню, когда вернусь в больницу. Хочу понаблюдать за ее состоянием в течение дня. Если оно будет плохим, переночую там. Не хочу снова испортить вам вечер, как вчера.
— Что за ерунду ты говоришь, йаар?[55] — воскликнул Джанго с досадой. — Я не обанкрочусь, если поставлю на стол лишнюю тарелку. Все поняли, почему тебе пришлось спешно уйти. В общем, приходи сегодня. И не забывай о себе. Если тебе что-то нужно, проси о помощи, не воображай себя сверхчеловеком. Понял?
— Понял. — Реми был признателен Джанго за его грубоватую доброту. Ему невероятно повезло, что когда-то давно два таких непохожих мальчика, как они, стали друзьями на всю жизнь.
Глава четырнадцатая
Дома он принял душ и вернулся в больницу. Ширин сидела в кровати и пила колу из банки, которую придерживала Манджу. У Реми возникло нехорошее предчувствие. «А пьет ли она воду? — подумал он. — Или живет исключительно на этой дряни?» Потом он вспомнил, как плохо ей было вчера, и подумал: «Впрочем, какая разница?»
— Привет, мама, — сказал он. — Тебе лучше?
Она взглянула на него, и на ее лице промелькнула слабая улыбка — едва заметная, он даже решил, что ему почудилось. Но потом Ширин подняла костлявую руку и тихонько похлопала по кровати. С бешено бьющимся сердцем Реми присел рядом с ней. Манджу удивилась не меньше его, как будто на ее глазах ожила статуя.
Манджу. Повезло, что она была здесь вчера ночью. Хорошо, когда есть товарищ по окопу. Он открыл бумажник и достал несколько хрустящих банкнот.
— Езжай домой на такси, — сказал он, — а вечером можешь прийти чуть позже. Хватит на дорогу обратно?
Манджу ахнула.
— Сэр, это слишком много. Я не могу.
— Прошу, — настаивал он, — ты вчера очень мне помогла. Не хочу, чтобы ты переживала, как бы успеть на электричку. Езжай домой и хорошенько поспи.
— Сэр, в такой час на электричке быстрее. Пробки, — Манджу улыбнулась его глупости.
Ну разумеется. Но он все равно отдал ей деньги. Манджу даже не догадывалась, что в переводе на доллары это ничтожная сумма.
— Как скажешь, — уступил он, — но прошу, возьми эти деньги в знак моей признательности.
— Я выполняю свою работу, сэр, — заметила Манджу и взяла банкноты. — Я быстро вернусь, одна нога здесь, другая там.
— Прошу, не торопись. — Он понизил голос. — Кто знает, что будет вечером.
Хотя врачам удалось сбить жар, ночь не прошла для матери бесследно. Когда принесли поднос с обедом, у Реми возникла идея.
— Давай начнем с заварного крема, мам, — сказал он. — Хочешь? Сначала десерт, потом все остальное. Но только обещай потом поесть нормальной еды.
Он кормил ее с вилки и разговаривал с ней то мягко, то сурово. Ширин с удовольствием съела треть заварного крема, но баранину жевала медленно, неотрывно глядя на него. Наконец он не выдержал и выпалил:
— Все, мам, хватит. Глотай или выплевывай. — Он подставил ей металлический поднос, и она выплюнула пережеванное мясо. Его чуть не стошнило, но он не отвел взгляд. Решил, что потом пойдет и купит ей протеиновый коктейль.
После обеда он завел беседу о том о сем, чтобы она не скучала. Ломал голову, о чем бы с ней поговорить, но воображение вскоре иссякло. Почему он не догадался принести в больницу маленький плеер? Кишор Кумар[56] или The Beatles подняли бы ей настроение.
Через час в дверь легонько постучали. Реми вскинул голову и увидел Моназ. Сердце сжалось: неужто она его преследует? Какая наглость — явиться сюда без приглашения! Он не рассказывал матери о Моназ и об истинной причине своего приезда в Бомбей. Он вскочил и предостерегающе покачал головой, когда девушка направилась к нему. Та спокойно улыбнулась.
— Мама, это племянница Шеназ, — сказал он, стараясь выиграть время. Ширин одарила гостью слабой улыбкой.
Моназ подошла, наклонилась и поцеловала Ширин в щеку. Впервые Реми заметил слегка выпирающий животик под ее хлопковой рубашкой.
— Здравствуйте, тетя, — сказала Моназ, — как вы себя чувствуете?
К удивлению Реми, Ширин улыбнулась еще шире и перевела взгляд с Моназ на сына. «Если бы я не знал, решил бы, что она обо всем догадалась», — подумал он. У Ширин всегда было необъяснимое шестое чувство во всем, что касалось его дел. Из-за этого он всю жизнь ее боялся.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он девушку, и та бросила на него нервный взгляд.
— Хотела с вами поговорить, — тихо произнесла она.
Реми вздохнул.
— Отдыхай, мама, — сказал он. — Я буду около палаты.
— Моназ, — сказал он, когда они сели на скамейку в коридоре, — не хочу тебя обидеть, но нельзя врываться сюда, когда тебе вздумается. Ты не можешь приходить ко мне в квартиру, а в больницу — тем более! Мама даже не знает, зачем я приехал в Бомбей. Я ничего не рассказывал ей ни про тебя, ни про ребенка.
— О Боже. Простите, дядя. Но у меня хорошие новости, и я решила не ждать.
Как же ей объяснить, что нельзя действовать по настроению, повинуясь своим капризам? У него и так дел по горло: он пытается ускорить выздоровление матери и ее возвращение домой. Он слишком стар, чтобы играть в игры со взбалмошной запутавшейся девчонкой, которая никак не может решить, как поступить!
— Вы разве не хотите услышать мои новости?
— Выкладывай. — Он устало взглянул на Моназ.
— Я все решила, дядя. Я отдам вам с Кэти опеку. И больше не передумаю, клянусь.
— Моназ, если тебе нужно еще время на раздумья…
— Не нужно. Я и так все время думаю. А ребенок от этого не перестанет расти.
— Тут ты права. — В сердце Реми затеплилась искорка надежды. — Если ты настроена серьезно… если мы решим действовать, я настаиваю на контракте. Мы должны оформить всё письменно.
Моназ достала из сумочки листок бумаги.
— Я знаю. Я уже все написала. Видите? Даже подпись поставила.
Вопреки всему Реми тронула искренность Моназ и ее желание загладить вину.
— А Гаурав?
— А что с ним? — Губы Моназ сжались в тонкую недовольную линию. — Думаете, ему не все равно?
Он открыл было рот, чтобы ей посочувствовать, но она продолжила.
— Еще кое-что, дядя Реми. У меня одно условие. Знаю, я о многом прошу, но
