Музей неудач - Трити Умригар

он нуждается в старых друзьях. В США у него тоже было много преданных товарищей, и в некотором смысле они знали его лучше, чем эти люди. Они знали его взрослую сторону, а эта встреча, хоть и была приятной, заставляла Реми чувствовать себя подростком. Смех, дурацкие шутки и каламбуры — казалось, каждый тут навеки застрял в теле четырнадцатилетки. Стал бы он дружить с этими людьми, если бы они познакомились только сейчас? И всё же друзья, знавшие тебя еще до того, как ты сформировался как личность, еще во времена, когда ты лишь наполовину вылупился из своего кокона, обладают особой ценностью. Эти ребята видели, как он плакал, когда его команда проиграла городской чемпионат по школьным дебатам. Знали имя первой девчонки, в которую он влюбился. Реми почувствовал, как накатывает сентиментальность, как у него всегда бывало после второй порции виски. «Еще один бокал, и хватит», — велел он себе.

Ужин был великолепен: белый соус и креветки размером с детский кулачок, сали боти[49] с абрикосами, шпинат с мягким сыром и жареная курица по-парсийски.

— Мера кхуда[50], — восхитился Соли, — мы пришли на вечеринку или на свадебный пир?

— Ешь, ешь, — с улыбкой сказала Шеназ. — Угощайтесь, накладывайте.

После ужина Соли похлопал себя по животу.

— Наелся по горло, — признался он, и все рассмеялись, вспомнив, что так всегда говорил их учитель математики, путавший английские фразеологизмы.

Они сделали перерыв перед десертом. Реми решил не упускать свой шанс.

— Простите, — сказал он, — я должен позвонить Кэти, пока она не ушла на работу.

— Иди в спальню, — ответил Джанго, — там тебя никто не побеспокоит.

Реми закрыл дверь, достал телефон и увидел три пропущенных звонка с одного и того же номера. Почему он их не услышал? Черт. В больнице он выключил звук, чтобы не беспокоить маму.

— Сэр, — произнес женский голос, — я вам звоню и звоню. Это Манджу, ночная сиделка. Прошу, приезжайте. Мадам плохо себя чувствует.

— Что с ней? Когда я ушел, все было в порядке.

— Знаю, сэр, но что делать. Сейчас у нее очень высокая температура.

У Реми забилось сердце.

— Врач приходил?

— Только ординатор. Пытаются дозвониться до лечащего.

— Хорошо, — сказал он. — Приеду как можно скорее. Сделайте одолжение, передайте матери, что я скоро буду.

— Она не слышит, сэр.

— Все равно передайте.

Когда он вернулся, все затихли.

— Что-то случилось, босс? — спросил Джанго.

— Звонили из больницы. У мамы жар. Можешь вызвать мне такси или…

Джанго уже достал телефон и звонил водителю.

— Шекхар еще внизу. Он тебя отвезет. Я тоже поеду, — сказал он.

— Нет. Я… прошу. Я хочу поехать один. Позвоню, если что-то понадобится. — Он повернулся к друзьям. — Простите. Я…

— Реми, — прервала его Гульназ, — езжай.

Ординатор кричал Ширин в ухо, пытаясь добиться от нее хоть какой-то реакции. Реми оттолкнул старшую медсестру, подошел к кровати и взял мать за руку. Вздрогнул от того, какая она горячая.

— Мама, это я, Реми. Я здесь, слышишь?

Ширин тихо простонала. Ее лицо вспотело и раскраснелось.

Реми взглянул на ординатора.

— Какой у вас план? Что случилось?

— Точно не знаем. Я дал ей жаропонижающее. Сейчас поставим капельницу с антибиотиком.

— Почему до сих пор не поставили? — резко спросил Реми.

— Сэр, мы ждем курьера из аптеки, — ответил врач. — Он должен принести.

Реми повернулся к матери. Та что-то бормотала.

— Мама, в чем дело? Тебе что-то принести? Лед?

— Сирус, — хрипло отвечала Ширин. — Сирус, Силу[51]… Я… хочу… к своему Силу.

Ординатор взглянул на Реми.

— Кто это? — беззвучно прошептал он.

— Мой отец, — ответил Реми, покачав головой.

Ширин попыталась выдернуть руку. Она была взбудоражена.

— Силу! — снова прохрипела она. — Мой дорогой. Я так скучаю.

Реми ощутил столь сильный укол сожаления, что забыл о страхе. Человеческое сердце — загадка, душа человека — потемки. Ему всегда казалось, что его родители были несчастливы в браке, но Ширин в горячечном бреду клялась в любви к мужу. Видимо, наблюдая за странной и сложной динамикой отношений между родителями, он сделал ошибочные выводы.

Когда отец уезжал в командировки, Ширин всегда ставила на стол третью тарелку. «Для моего воображаемого друга», — говорила она. Маленькому Реми вовсе не казалось странным, что у матери есть воображаемый друг. Теперь же он понимал, что так она пыталась справиться с тоской по отцу. В его сердце разверзлась пропасть.

Реми беспомощно стоял возле кровати. Он мог бы позвонить Кэти и спросить ее врачебного совета, но ему не хотелось выходить из палаты. Он оглянулся на Манджу, стоявшую за его спиной; она взволнованно теребила края сари.

— Налей в миску немного воды с одеколоном, — велел он, — смочи в ней тряпочку и положи ей на лоб. — Так делала Ширин, когда в детстве у него поднималась температура.

Когда Манджу положила на лоб Ширин влажную тряпку, дыхание матери замедлилось.

— Сын, — пробормотала Ширин, и Реми пришлось наклониться, чтобы ее услышать. Ее глаза были открыты, но зрение не фокусировалось. — Мой сын. Он сейчас так далеко.

— Все хорошо, мама, — успокоил ее Реми. — Я здесь. Я никуда не уехал. Я буду рядом, обещаю. — Он говорил совершенно серьезно. Он и сам пылал от любви к матери, которую сдерживал так долго. Ему искренне хотелось быть с ней, обнимать ее, ощущать исходящие от ее тела жар и дрожь. Он никогда не испытывал столь чистого и концентрированного чувства; каждая клетка его существа оживала и осознавала свою цель — служить матери и быть ей полезной. Ширин ускользала, это угадывалось в слабости ее рукопожатия, но Реми все равно держал ее за руку и размышлял, что же могло случиться. И что это: рядовое ухудшение или кризис, который предвещает нечто страшное и необратимое?

Вкатили капельницу, и в вену Ширин ввели иглу, через которую стали поступать новые лекарства. Ширин даже не вздрогнула: ее сознание совсем затуманилось, она беспрестанно повторяла имя Сируса.

— Все хорошо, мама. Все хорошо, — твердил Реми. — Я буду рядом.

Она слегка повернула голову и посмотрела прямо на него. В ее глазах читалась растерянность; она изо всех сил старалась сфокусировать взгляд.

«Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной»[52], — пронеслось в голове у Реми. Эти слова они учили в школе, кажется, целую вечность назад. Он чуть не произнес их вслух.

— Реми, — удивленно позвала Ширин. — Реми… Дикра. Сынок.

Реми несколько раз судорожно сглотнул и заплакал.

На следующее утро его разбудил ленивый рассвет. Спина затекла: он спал на стуле возле кровати Ширин. Манджу иногда вставала с кушетки