Единоличница - Майя Евгеньевна Кононенко

и быстро линяя, и мало где ещё могла бы быть уместна. Иными словами, полностью отвечает разлитой в воздухе праздничной беззаботности – похоже, исключающей возможность чего-то большего, не говоря о ВЕЛИКОМ.

Автор коллекции Мило, седой итальянец с повадками тигра не то дрессировщика, очень похожий на Лагерфельда, зачем-то не бреющего усы, встретил их в ателье в Семиньяке. Приподнял очки: то ли выстрелил, то ли щёлкнул хлыстом. Криво осклабясь, сверкнул бриллиантом, вправленным в клык. Наотмашь распахнул какую-то дверцу – и свет, проникавший сквозь жалюзи, озарил помещение целиком – шкаф оказался доверху полон хрустальными босоножками. Взглядом велел примерить. Сдёрнул не глядя с вешалки платья, длинные, в пол – с контрастной набивкой и чёрное с крупными стразами, к ним пару шарфов – звёзды-колючки и шкура зебры, просто колючки и перья страуса. Бросил – и шарфы дымкой повисли в воздухе, медленно оседая. Сдёрнул ещё одно платье, покроя baby-doll – из розовой парчи, с кукольным болеро поверх недетского декольте. Замер на секунду и добавил красный комплект с рисунком jungle: штаны-афгани и топ с голым плечом. Походя выудил из сундука гроздь ожерелий, швырнул поверх платьев – и, хлопнув дверью, исчез.

Джоан, смешно морща лоб, провозгласила:

– So, The Cactus collection[34].

Съёмка была в Tugu. Так Анна в первый раз там и очутилась.

– We spent our honeymoon here, twenty five years ago – can you imagine? Henrik was always crazy about Asia, unlike me. I'm looking like Asian but mentally I am totally European. Far more than Henrik, trust me[35].

Анна почуяла, что Джоан пытается этим что-то ей сообщить. Та между тем попросила зажмуриться и припудрила Анне лицо рисовым тальком. Флейцем смела излишек. Анна надела первое платье. Бретели, казавшиеся перепутанными, сошлись на спине греческой буквой гамма, оставив лопатки открытыми.

– Henrik and I, we're partners. Like you and your husband.

– Of course[36].

К чему она клонит?

Снимали у океана, в газебо, в бунгало, в парке, в гостиных, в чайных и курительных салонах. Калейдоскоп наращивал обороты, на каждом витке предъявляя свежий аттракцион: огромный вольер с райскими птицами, доставленными с Ломбока; собрание крошечных туфелек, заключённых в стеклянный гроб; веерную мастерскую, полную шёлковых сквознячков. К вечеру у Анны голова шла кругом, в глазах всё разбегалось и рябило, как в психоделическом мультфильме про Люси и алмазы в небесах. Фотограф в короткой юбке остался очень доволен работой с новой моделью. Успех обмыли вдвоём за счёт заведения – комплементарной линейкой коктейлей всех цветов радуги. Вроде бы даже потом целовались, но этот момент Анна помнила смутно.

6

Большое семейство Джоан происходило из Сингапура, но позже перебралось в австралийский Перт. Её нетипичная красота стала итогом сложной селекции – смеси китайской, английской, немецкой и португальской кровей. В юности Джоан работала моделью и приобрела заметную известность в регионе. В свои пятьдесят она оставалась всё ещё чертовски хороша, а кроме того, легка на подъём и как-то по-мальчишески естественна. Это был пятнадцатый их с Хенриком год жизни на Бали. До этого они довольно долго прожили в Бургундии, в собственном замке с круглыми башнями, с XIII века несколько раз перестроенном. Реставрацию, год за годом, делали сами, с азартом тратя на это почти весь доход. Их целью было вернуть осязательную достоверность каждой поверхности; каждой сломанной ручке двери, карнизу, потерянной вилке найти возмещение, сообразное форме пустот, ещё берегущих память о материальном присутствии. После отъезда на остров в замке открылся отель, вся прибыль от которого уходила теперь на содержание в аутентичном виде зданий и прилегающих к ним угодий, сказочных даже по меркам французской провинции.

Хенрик и Джоан вели веб-сайт – цифровой дубликат счастливого брака, рискованно выставленный на витрину. Цветущая круглый год Азия с хорошо просчитанным балансом приправ и специй в равной пропорции к старой доброй Европе, связанные воедино продуманным эротизмом. Просмотр странички оставил у Анны привкус не слишком пристойного искусительного любопытства, как если бы она читала чужое письмо, зная вдобавок, что адресат об этом узнает.

Имидж красивой артистической пары, похоже, пользовался успехом на рынке. Отметив это, Анна ощутила лёгкий укольчик совести, от которого сразу же отмахнулась. Выставить на обозрение свой образ жизни ни Снову, ни ей и в голову не пришло бы. В том, что касалось public relations, Снов соблюдал старомодное целомудрие – как, впрочем, почти во всём.

С другой стороны, было похоже, что Хенрик и Джоан в самом деле счастливы. Он сделал сотни её портретов и тысячи ню. Вместе они вырастили двух сыновей. Старший, Киприан, почти не перенял резных китайских черт матери и выглядел скорее уроженцем Пиренейского полуострова. Младший, Антуан, был ниже ростом, заметно смуглее и мало что унаследовал от отца, за исключением мимики и характерной смягчённой пластики. Сходство мальчиков было, скорее, в том, что в обоих успела себя проявить в равной степени новая человеческая порода, не скованная национальными особенностями и предрассудками. Оба носили французские имена и, кроме этого языка, свободно владели голландским, разговорным индонезийским и местным балийским наречием. Для внутренних нужд пользовались семейным койне – английским с примесью слов и выражений на всех перечисленных языках. Mother tongue, объяснила Анне Джоан. Родной – тот язык, который усвоен от матери.

7

Плотно сжимая маленький рот, мальчик-метис со старательным ожиданием вглядывался в прохожих. Лицо на тёмном фоне, с бликами, яркими, как на иконах, подсвечено было сбоку, из-за чего половина, ближняя по ходу здешнего движения (левостороннего при правом руле), оставалась в тени почти целиком. Портрет на огромном холсте перекрывал собой всю видимую с улицы часть стены. Черепичный гребень постройки, ничем, кроме бара на нижнем из двух этажей, не приметной, пришёлся бы гигантскому ребёнку примерно по колено.

Было начало шестого. Созревшее солнце сочилось горячим золотом. Цепляясь за дреды пальм, по-хозяйски заглядывало под навес, чтобы лизнуть напоследок цветной мармелад витражных светильников, выставленных на продажу перед кустарной лавкой. Одёргивало родительским жестом саронги каменных монстров. Слушая предзакатные песнопения, гладило по затылкам участников сиримони[37], сверчковым оркестриком расположившихся тут же на тротуаре. На полпути из Чангу в Семиньяк, куда они направлялись, Снов попросил таксиста затормозить.

У стойки было свободно, и они с Анной без всяких помех заняли позиции, позволяющие отслеживать в барном зеркале хаотические перемещения Александра. Успев оценить все выгоды детского культа, царствующего на острове, он наслаждался приливом свободы и только что едва не сбил с ног пару стройных созданий, пока те с медлительной грацией цокали к выходу, перемежая