Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер
– Это скуловая кость, – сказал Кинник. – Придется делать операцию, чтобы ее восстановить.
– Ну, если на вас напали в Спокане, то вам с этим в споканскую полицию. Ко мне это отношения не имеет. Показывайте им эту вашу скуловую дугу, и пусть они оформляют заявление. И еще насчет внуков – по мне, так это обычный спор об опеке. Этим занимается семейный суд. Я тут ничем не помогу, извините.
Шериф Глен повернулся к Чаку, и его шея пошла красными пятнами.
– Слушай, друг Данэма – мой друг, но я ни за что не поверю, что это он тебе подсказал притащить мне всю эту хрень с опекой.
Кинник наклонился вперед:
– При всем уважении, шериф, но речь не только об опеке. Моих внуков украли и увезли в лагерь ополченцев. Им может грозить опасность.
– С чего вы это взяли?
– Ну… – Кинник указал на свой синяк под глазом. – Даже не знаю.
– Это вы говорите, что они в опасности. Говорите, что их мать просила за ними приглядеть. Что эти ублюдки на вас без причины налетели. А как вы думаете, что они мне скажут, когда я туда приеду? Они скажут, что отец сам их попросил посидеть с детьми. Может, вообще заявят, что вы первым начали. Вели себя агрессивно.
Кинник сунул руку в карман:
– У меня есть записка от их матери…
Шериф поднял руки:
– Прекрасно. Записка от мамочки. А теперь ответьте мне, что скажет их отец, когда я спрошу его мнения, мистер Кинник? Скажет ли он, что угрозу здесь представляете только вы?
Кинник бросил взгляд на Чака. Выражение лица и поза бывшего копа изменились. Он откинулся на стуле и, прищурившись, пристально смотрел на шерифа.
– Ты же прекрасно знаешь, о ком мы говорим, – сказал Чак. – Об этой армии чокнутых сектантов, марширующих с пушками, как на параде в рейхе.
Красная краска перешла с шеи шерифа на его лицо, но он все равно растянул губы в широкой улыбке:
– Конечно, я знаю. Я знаю пастора Галлена. Он честный человек. Ветеран. И Дина Барриса я знаю. И да, мне прекрасно известно про Бастион. Мне известно, что каждый чертов раз, когда я приезжаю туда – потому что сосед жалуется на пальбу или кому-то снова мешают тренировки в лесу, – я встречаю там кучку богобоязненных, законопослушных ребят, членов моей общины, которые, может, и плюются при словах «федеральное правительство», но уж шерифа в таких местах, как это, уважают до усрачки. Шерифа, который – замечу – победил на первичных выборах от республиканцев с перевесом в жалкие шестнадцать голосов. И кого я обошел? Парня без капли опыта работы в органах, призывавшего народ к вооруженному мятежу. Так что если ты до сих пор не понял, то объясню еще раз: эти «чокнутые» – серьезная политическая сила в этом округе. А вот ты и мистер Сломанная Скула, уж простите за прямолинейность, здесь никто.
Чак все еще прожигал взглядом шерифа Глена Кэмпбелла.
– А теперь, если у вас все, – шериф указал на свой пустой стол, – у меня много работы.
Когда они покинули его кабинет, улыбающаяся секретарша пожелала им «хорошего денька».
По дороге к машине оба не проронили ни слова. Чак был погружен в раздумья.
– Гребаный трус, – наконец сказал он. – Потакает этим ушлепкам, марширующим по лесу со своими пукалками. Возомнил себя дрессировщиком гремучих змей.
Они забрались в пикап.
– И что теперь? – спросил Кинник.
Чак покусывал щеку и сопел, будто решал в уме какую-то математическую задачу. Потом он огляделся и спросил:
– Могу я задать вопрос, Рис?
– Конечно, – ответил Кинник.
Чак вытащил связку ключей, перегнулся через колени Кинника и открыл бардачок. Оттуда он вытащил маленький черный футляр, набрал цифры на кодовом замке и достал черный пистолет.
– Пользовался когда-нибудь этой штукой?
* * *
В свой первый день в лесу, двадцать восьмого января 2017 года, Кинник занес в дом две вязанки дров. Он купил их в продуктовом магазине по дороге из города вместе с – как ему тогда казалось – провизией на месяц вперед. Войдя, он скомкал газету, засунул ее за кованую дверцу старой дровяной печи, положил туда же несколько щепок для растопки и зажег спичку. Температура за окном и внутри была двенадцать градусов по Фаренгейту[28]. Кинник уже какое-то время обустраивал свое жилище – заделывал щели в окнах, чистил привезенную мебель, потихоньку перетаскивал книги, ложки с поварешками и одежду из съемной квартиры в Спокане. И вот первая затопленная им печь ознаменовала окончательный переезд.
Огонь разгорелся, и Кинник открыл заглушку дымохода, но оказалось, что какие-то предприимчивые стрижи свили в трубе гнездо, и сухие ветки тут же вспыхнули. Кинник наблюдал в окно, как искры дождем сыплются на заснеженное поле вокруг дома. Он был рад, что крыша сделана из жести, иначе она наверняка загорелась бы. Но вскоре из трубы повалил дым, и заброшенный дом из шлакоблоков начал прогреваться. Кинник вышел на улицу, дошел до ручья, наломал там льда и наполнил им два небольших кувшина. Вернувшись, он высыпал лед в стоявшую на плите кастрюлю и вскипятил себе питьевой воды, чем был очень доволен. Скоропортящиеся продукты он закопал в сугроб – предварительно крепко завязав пакеты – и, когда солнце село, расстелил на полу спальный мешок, включил фонарик и принялся читать «Уолден, или Жизнь в лесу» – уже во второй раз с тех пор, как задумал свой немыслимый побег от мира.
Когда я писал эти страницы – вернее, большую их часть, – я жил один в лесу, на расстоянии мили от ближайшего жилья, в доме, который сам построил на берегу Уолденского пруда в Конкорде, в штате Массачусетс, и добывал пропитание исключительно трудом своих рук. Так я прожил два года и два месяца.
Именно в этот момент Кинник понял, что у него гости. Он поднял голову. Под крышей скреблись чьи-то коготки. Поднявшись по узкой лестнице, он посветил в открытую дверь чердака и столкнулся нос к носу с лихой бандой глазастых енотов, которые, очевидно, устроились там на ночлег. Черт. Нет ничего хуже енотов. Во время уборки Рис находил в доме их экскременты, но он и не подозревал, что еноты возомнили себя здесь хозяевами. Ну что ж. Утро вечера мудренее, подумал он. Но зверьки носились по дому всю ночь – дрались, возились, рычали и хихикали. Перед самым рассветом Кинник услышал шум снаружи и, выйдя на улицу, обнаружил, что его новые соседи уже
