Дом с тремя голосами - Аня Свободная
Однажды вечером он принёс мне несколько книг. Среди них был том Пушкина. Я открыла «Евгения Онегина» и некоторое время читала молча. Он стоял у окна, глядя в темноту, и вдруг сказал с заметным пренебрежением:
— Странно, что ты это читаешь.
Я подняла глаза.
— Почему?
— Потому что это литература про людей, у которых не было настоящего дела. Почти все они — богатые бездельники, которые скучают от собственной пустоты. Всё это красиво написано, но… Если у человека нет большого дела, то и жизнь его, по сути, неинтересна.
Я почувствовала, как внутри что-то сжимается, и впервые решилась ему возразить:
— Значит, человек без «большого дела» для тебя — пустое место?
Он пожал плечами.
— Не совсем пустое. Но сильно теряет в весе. Жизнь должна иметь цель, направление, результат.
— А если у человека есть чувства, сомнения, любовь, совесть — это уже не считается?
— Считается, — ответил он после небольшой паузы. — Но только если это приводит к чему-то большему.
Я закрыла книгу и тихо, с горьким сарказмом сказала:
— Тогда, по-твоему, я тоже неинтересна. У меня нет никакого «большого дела».
Он повернулся и посмотрел на меня долгим взглядом. Потом неожиданно спокойно ответил:
— У тебя ещё будет. Ты же собиралась стать журналисткой. Писала в соцсетях, что-то исследовала, возмущалась. Это уже какое-то направление.
Я невесело усмехнулась:
— Да, возмущалась… пока ты меня не забрал. Теперь моё единственное «дело» — это выживать здесь и пытаться понять, что у тебя в голове.
Он повернулся и посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом неожиданно спокойно спросил:
— А что, по-твоему, у меня в голове?
Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Вопрос был слишком опасным. Голос у меня задрожал, но я всё равно ответила, глядя ему в глаза:
— Я думаю… там очень холодно, — почти шёпотом произнесла я. — Там ум, расчёт, какие-то большие идеи… Но тепла почти нет. Ты говоришь о смысле и цели, а сам держишь меня здесь, как будто я — часть твоего эксперимента. Иногда мне кажется, что ты сам с собой воюешь. А я… я просто оказалась посередине. И мне очень страшно. Потому что я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь увидеть во мне не задачу и не объект, а просто живого человека… которого можно ранить.
На последних словах у меня сорвался голос. Я быстро отвернулась, чтобы он не увидел, как у меня дрожат губы и на глаза наворачиваются слёзы.
Он долго молчал. Потом очень тихо сказал:
— Интересный ответ.
И вышел из комнаты, оставив меня одну.
Тот разговор я запомнила очень хорошо. Это был первый раз, когда я осмелилась ему возразить. И он не стал меня за это наказывать, не разозлился, не унизил. Просто ответил — спокойно и по-своему. В нём тогда звучало то, что он действительно думал. И многое из этого осталось в нём даже сейчас, в 2038-м. Он по-прежнему глубоко уважал дело и результат. Просто стал чуть мягче к тем, кто живёт иначе.
А сейчас, на террасе, Алехандро предложил:
— А давайте спросим Дмитрия. Ему как теоретику должно быть интересно.
Так спор перешёл в переписку.
Тема: Классическая литература в наше время
От: Alejandro Moreno [скрыто]
Кому: Dmitry A. Sokolov [скрыто]
Дата: 18 декабря 2038
Мы тут затеяли спор о классической литературе и решили спросить твоего мнения.
Лиза считает её сильно устаревшей и слишком сосредоточенной на жизни узкого социального слоя. Я защищаю — для меня она в первую очередь про глубокие человеческие чувства, которые мало изменились. Алехандро где-то посередине: уважает Достоевского, но большую часть классики XIX века воспринимает скорее как исторический документ.
Что думаешь ты?
Анна.
Соколов ответил уже на следующий день — с явным удовольствием ввязавшись в спор.
Тема: Re: Классическая литература в наше время
От: Dmitry A. Sokolov [скрыто]
Кому: Alejandro Moreno [скрыто]
Дата: 19 декабря 2038
Лиза, Анна, Алехандро,
Полностью на стороне Лизы и Алехандро. Честно говоря, из классики я в основном читал то, что задавали в школе. После этого особого желания читать её дальше у меня не возникло при том, что вообще читаю много и с удовольствием с тех пор, как вообще научился читать.
Классика XIX века — это в основном жизнь различной знати, которая составляла доли процента населения. Предлагать её как универсальный «учебник жизни для начинающих» сегодня — всё равно что изучать отношения в современном обществе по романам про нефтяных магнатов, да еще и с поправкой на устаревание. Такая литература описывает мир, которого больше нет.
Кроме того, социальные нормы и табу трансформировалось очень сильно. Многие моральные дилеммы героев просто перестали существовать. Переживания Татьяны Лариной по поводу первого письма Онегину сегодня звучат смешно — современная девушка вполне могла бы переспать с Онегиным уже на втором-третьем свидании и не испытывать при этом того стыда и внутреннего надлома, который переживает Татьяна из-за одного лишь письма.
Я предпочитаю современную литературу — особенно хорошую научную фантастику и книги о природе. Например, Аркадий Недялков со своими книгами про работу змеелова на три порядка интереснее «Войны и мира». По крайней мере, он описывает реальность, которую можно увидеть своими глазами.
Dmitry A. Sokolov.
Я ответила довольно быстро, как и раньше — с адреса Алехандро. Мне хотелось защитить то, что для меня действительно важно:
Тема: Re: Классическая литература в наше время
От: Alejandro Moreno [скрыто]
Кому: Dmitry A. Sokolov [скрыто]
Дата: 19 декабря 2038
Дмитрий, это Анна.
Я понимаю, что как теоретик ты смотришь на литературу через призму времени, контекста и социальной применимости. И в чём-то ты, безусловно, прав: мир XIX века действительно очень сильно отличался от нашего.
Но для меня классика ценна совсем не этим.
Она про людей. Про то, как человек чувствует, любит, мучается, ищет смысл, предаёт и искупает. И вот это — человеческое ядро — почти не изменилось. Да, Татьяна страдала бы по-другому сегодня, если бы первой написала сообщение. Но сама боль первой любви, стыд, гордость и страх быть отвергнутой — они остались. Раскольников, Карамазовы, Анна Каренина — они мучаются вопросами, которые мы всё ещё задаём себе: что такое вина, где проходит граница между «я могу» и «я не имею права», можно ли простить себя.
Для меня классика — это не учебник жизни по сословному устройству общества XIX века. Это зеркало, в котором я вижу собственные чувства, только выраженные с такой силой и глубиной, с какой современные авторы далеко не всегда умеют.
Я тоже люблю современную литературу. Но когда мне нужно понять, что происходит у меня внутри в самые тёмные или самые светлые моменты, я
